Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 579

Молчание.

Я прекрасно помнил, как это у нее бывает. Когда она захлопывается, будто орех в скорлупе, и хоть ты на ушах пляши – ответом будет только болезненная подростковая спесь…

Мне очень хотелось залепить свечкой о стену, но мы, Рекотарсы, по праву гордимся силой духа, хладнокровием и выдержкой.

* * *

Я последовательно отпер семь замков и вытащил из сундука замшевый футляр с тяжелым томиком внутри. Все равно, кроме книги, у меня не оставалось собеседников на этот длинный вечер.

И ночь, если я не смогу заснуть.

Мне было жаль Алану. Ее детская вера в то, что брат жив, заслуживала по крайней мере уважения… Хотя, с другой стороны, до старости жить иллюзиями – нелепо.

После минутной внутренней борьбы я одолел страх перед замшевым мешочком. Но лезть в него рукой все равно не стал – взял за уголки и аккуратно вытряс книгу на отцовский письменный стол. Жизнеописание магов грузно шлепнулось на столешницу, и даже при свете свечей видна была туча пыли, поднявшейся от этого шлепка.

Посверкивал золотом тисненый переплет. И – я склонился ниже – черным кругом выделялось пятно на титульном листе, так, будто кто-то ставил здесь грязный стакан.

Я протер глаза.

Когда эту книгу торжественно вручали мне в качестве Аланиного приданого, никакого пятна не было. Я готов был дать ухо на отсечение, что не было…

Проглотив горькую слюну, я раскрыл книгу посередине. Без должного трепета, без замирания сердца – возмущенно, будто кладовщик, обнаруживший порчу ценной вещи.

Так и есть.

Пятна на страницах. Загнутые уголки. Неужели Солли намеренно передали мне загаженный экземпляр?! Неужели они позволяли кому-то так обходиться с семейной святыней?!

Замшевый мешочек лежал передо мной на столе, будто пустая шкурка. Нет, Солли не хотели оскорбить меня, Солли упали бы в обморок при виде того, что сделали с реликвией, она же источник знаний. И я даже догадывался, КТО это сделал.

А кто хватал меня за руку, которую я неосторожно сунул в вышитый бисером мешочек?! Если рука моя была в доступности для Черно, то книга тем более, значит, пока мы путешествовали… Пока я свято верил, что выкуп мой хранится тут же, под боком, Черно успел насладиться своей драгоценной книжкой, Черно получил все, к чему стремился, и значит…

Я сел. Поднялся снова. Упал в кресло, подтянул колени к подбородку. Холодно…

Он обвел меня вокруг пальца. Он играет мной; злость, обуявшая меня, была так сильна, что, засовывая руку в мешочек, я чуть не проткнул его насквозь.

Ждать пришлось недолго. Холодные пальцы взяли меня за запястье – будто намереваясь пощупать пульс.

— Скотина, – сказал я сквозь зубы, – ты зачем испортил хорошую вещь?

«Ах, Ретано. Этот мир состоит из вещей, но не вещи главное в этом мире».

— Ты дождешься. Ты доиграешься.

«Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что я пустил тебя в свою игру».

— Значит, так, господин маг. Завтра… сегодня на рассвете я навещу тебя в твоем логове, и ты проделаешь со мной то же самое, что проделал с Кливи. Я отдам тебе книжку вместе с мешком. И знать тебя не желаю, мы незнакомы, ясно?!

«Погоди, Ретано. Не горячись… Я сниму с тебя приговор, будь уверен. Не приходи на рассвете – на рассвете я сплю. А утром, будь добр… у тебя есть какая-нибудь золотая вещь? Такая, чтобы и Алана знала ее тоже?»