Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 58

Дальше — книжная, свитки и новомодные печатные книги громоздятся до потолка.

В детстве мать водила меня на рынок в деревне — пять лавчонок, торговали рисом, редькой, соевым соусом. Думала, это и есть торговля. Здесь — целые улицы магазинов, и это только начало.

Рэн сидит напротив, глаза полуприкрыты — не спит, просто отстранился от суеты. За десять дней пути я выучила его лица: это — «скучающее безразличие».

Солнечный луч пробивается через бамбуковую штору, золотит его ресницы.

Красивый.

Бесполезно красивый. Как декоративный меч, который не режет.

Левая рука лежит на колене, пальцы чуть подрагивают — отбивает ритм? Или просто нервный тик от долгой неподвижности?

О-Цуру прилипла к окну как ребенок — глаза блестят, рот приоткрыт. За десять дней узнала: она из деревни под Нара, в столице никогда не была.

— Госпожа, смотрите! — тычет пальцем. — Рикши в ливреях! У каждого дома свой цвет!

Действительно — возле богатых домов стоят рикши. Синие ливреи, красные, полосатые черно-белые. В Киото рикши носили любые обноски. Здесь — униформа, как у солдат.

— О-Цуру, — Рэн открывает один глаз, — сядьте прямо. Вы не крестьянка на празднике.

Она обижается, надувает щеки, но садится чинно. Минуту. Потом опять липнет к окну.

— Театр Кабуки! Настоящий! С афишами!

Смотрю. Здание огромное — три этажа, черепичная крыша изогнута как спина дракона. Афиши на всю стену — актер в гриме демона, иероглифы крупнее моей головы. «Месть сорока семи ронинов».

Женщины в кимоно с современными зонтиками от солнца — бумажные, но с железнымиспицами.

Мужчины в европейских котелках и традиционных хакама — дикая смесь. Запад проникает в Восток через одежду.

Вдоль улицы — чайные дома. Двухэтажные, с верандами. На верандах — гейши с белыми лицами, красные губы как раны. Машут веерами медленно, завлекающе. Одна смотрит прямо на наш паланкин — узнала герб Огуро? Или просто оценивает конкуренцию?

Рев. Механический. Поворачиваю голову — чудовище катится по улице. Железное, черное, блестящее. Внутри — человек в европейском костюме. Держит круглую штуку, крутит.

— Автомобиль, — говорит Рэн спокойно. — Из Франции. Стоит как поместье.

Автомобиль. В борделе рассказывали — в Европе лошади больше не нужны. Машины возят людей. Не верила. Теперь вижу — правда.

Наш кортеж — три повозки, десять слуг — здесь выглядит скромно.

Мимо проезжают паланкины с золотой инкрустацией. Рикши в ливреях. И эти... автомобили.

Могла ли Мики из борделя мечтать увидеть столицу? Даже во сне не представляла. А теперь еду как госпожа.

Как Нана Рэй.

Сакура начинает цвести. Розовые почки на ветках. Через неделю — облака лепестков. В борделе сакура была роскошью. Одна ветка в вазе для особых клиентов. Здесь — целые аллеи.

Дом в районе Асакуса. Не район ойран — Ёсивара, а рядом. Приличное расстояние от греха. Двухэтажный, узкий. После поместья Огуро — клетка.

— Временное жилье, — говорит госпожа Мори, оглядывая комнаты. — Огуро-сама купил чайный дом в Ёсивара. «Глициния под луной». Но его нужно... подготовить.

Смотрит на меня. На лицо. Морщится.

— И тебя подготовить. Кожа как у крестьянки. Загар. Огрубела. Месяц работы минимум.

Месяц? В борделе за три дня делали из уродины красавицу. Пудра, белила, краска.

— Через месяц представим тебя министру Сато, — продолжает она. — Все должно быть идеально. Чайный дом, ты, представление.