Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 58

18. Знал

— Агатик, детка, я вся извелась! В полицию уже позвонила! Ты почему недоступна была?

Голос в трубке был пронзительным, полным неподдельного ужаса. На фоне слышались гулкие голоса, объявления диктора и шум подъезжающих поездов. Мама была на вокзале. Сердце сжалось от щемящей вины.

— Прости, мам, телефон что-то глючит, — соврала я, сжимая аппарат в потной ладони.

— Ты меня не пугай так! Я сейчас денег на карту переведу, и ты иди купи новый, хороший! Агата, это не шутки ведь! Я думала, с тобой что-то случилось!

— Прости, — тихо проговорила я, чувствуя, как по щекам разливается краска. Мой взгляд упал на Агастуса.

Он сидел напротив, скрестив руки на груди, и с каждым моим произнесенным «мам» его лицо становилось все более мрачным. Я понимала его. Для него эта женщина была чужой, похитительницей, пусть и невольной, которая заняла место моей настоящей матери.

Но для меня… Для меня она была единственным родным человеком все эти годы. Она вырастила меня, любила, заботилась. И было бы чудовищно и неблагодарно просто взять и вычеркнуть ее из сердца.

И я не собиралась этого делать.

Но врать ей дальше я тоже не могла. Ей придется узнать правду. Всю. Более того, ее присутствие, ее свидетельство как бывшего сотрудника органов, могло оказаться решающим на Совете, о котором говорил Агастус.

— Все, я перевела тебе на карточку денег. И на телефон, и на покушать. Сейчас дяде Толе позвоню, он придет, замок на домашней двери вскроет и новый поставит. Жди меня дома.

По ее тону я все поняла. Мама не просто волнуется. Она зла. И дома меня ждет не просто объятие, а серьезная взбучка. Я мысленно уже почувствовала шлепок отлетающим тапком по заднице.

— Мамуль, не стоило! У меня есть деньги!

— Откуда? — ее голос стал подозрительным и жестким. — Ты что… опять? Опять на подработки ходила, да? Я же говорила, не надо! Учись!

Признаться ей сейчас, что я в тайне работала? Значит, добить ее окончательно. Сердце разрывалось на части.

— Нет, что ты! Я экономила… — слабо попыталась я выкрутиться.

— Точно?!

— Точно, мам.

— Ладно… — она не звучала убежденной, но, видимо, решила отложить разбор полетов до личной встречи. — Дуй домой, с вещами. Я сейчас позвоню, и, Агата… жди меня дома. Я завтра буду.

Она отключилась, оставив меня наедине с гудками и давящим чувством вины. Я опустила телефон и посмотрела на Агастуса. Он был уже одет в простые, но качественные вещи, которые привез Сириус. Темные джинсы и свитер. Сидел, все так же скрестив руки, и смотрел на меня выжидающе.

Я тяжело выдохнула.

— Ничего мне не говори. Пойдем.

Подхватила спортивную сумку с заправленной больничной кровати. Эти вещи — и мне, и брату привез вчера Сириус. И как сейчас помню встречу…

Он вошел в палату, огромный и неловкий, словно школьник, пойманный на шалости. Смотрел на меня задумчиво, спрашивал, как я себя чувствую. А его взгляд… его взгляд постоянно скользил к моему животу, задерживаясь на доли секунды дольше, чем нужно. Но он ничего не сказал. Ни слова.

Мне было мучительно интересно — знает ли он о ребенке? Догадывается ли о нашей истинности? Но он хранил гробовое молчание на эту тему.

А я… у меня не нашлось ни смелости, ни, что честнее, желания начинать этот разговор. Мы просидели друг напротив друга минут десять в тяжелом, гнетущем молчании, и ни один из нас так и не решился произнести то, что висело в воздухе.