Земский докторъ. Том 9. Падение - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 59

Аглая метнулась к шкафу за шприцем. Иван Павлович уже рвал на больном рубаху, оголяя массивную, покрытую холодным потом грудь. Его пальцы искали и не находили пульс на сонной артерии — только слабую, аритмичную дрожь где-то в глубине.

«Асистолия», — пронеслось в голове ледяным диагнозом. Он взметнул кулак и обрушил его ребром на грудину Зарудного. Тело судорожно дёрнулось, но сердце молчало.

— Адреналин! Внутрисердечно! — рявкнул он, не оборачиваясь, уже набирая в шприц из ампулы, которую сунула ему в руку Аглая. Игла вошла в межреберье, в направлении сердца, с едва уловимым, страшным хрустом. Он ввёл раствор, почти не надеясь. Руки сами продолжили ритмично, с нечеловеческой силой, вдавливать грудину, пытаясь завести остановившийся мотор. Аглая, бледная как мел, дыша ему в затылок, схватила кислородную подушку и прижала маску к посиневшему лицу Зарудного, беззвучно шевеля губами в молитве.

Минута борьбы показалась вечностью. Зарудный дернулся, открыл глаза.

— Не… всё… — прохрипел он, и каждый звук давался ценой невероятных усилий. — Я… солгал… не всё… рассказал тебе… взял… у него…

— Что взял? Аркадий Егорович, молчите, силы берегите!

— У Оболенского… случайно… когда Лаврентий стрелял… я схватил, на столе лежала…

Кулак разжался. На ладонь Ивана Павловича упал небольшой, холодный, удивительно тяжёлый предмет.

— … прячь… — выдавил Зарудный последнее слово. Потом его тело обмякло, взгляд потух, устремившись в пустоту. Раздался последний, тихий выдох. Всё кончилось.

Зарудный умер.

Иван Павлович несколько секунд не двигался, чувствуя, как тяжелеет на его ладони металл. Потом медленно, почти не глядя, сунул его в карман халата. Механически проверил пульс, зрачки. Констатировал смерть. Прикрыл глаза покойному.

— Всё, Аглая, — тихо сказал он стоявшей у двери сестре. — Всё кончено. Приготовьте всё нужное.

Он вышел в ординаторскую, опустился в кресло, и только тогда, убедившись, что он один, вынул из кармана то, что дал ему умирающий.

Это была печать.

Но не простая. Не уездного исполкома и не канцелярская.

Она была выточена из тёмного, почти чёрного гематита или лабрадора, отполированного до зеркального блеска. Размером с половинку куриного яйца. На её торце, под углом, был вырезан герб — двуглавый орёл, но без корон, а со скрещенными молотом и якорем, окружённый дубовыми листьями. Внизу, по окружности, тончайшей вязью была вырезана надпись: «ВРЕМЕННЫЙ ВЕРХОВНЫЙ ОРГАН ПО СООБЩЕНИЯМ».

Глава 12

Гробовский пришёл ранним утром, хмурый, не выспавшийся.

— Ну, Ваня, рассказывай, что там у тебя. Небось нашёл тело Оболенского, загадку нашу неразгаданную?

— Хуже, — тихо сказал Иван Павлович. Он огляделся, вынул из кармана тряпичный сверток и развернул его на грубо сколоченном столе. — Посмотри. Это Зарудный передал мне перед смертью. Стащил у Оболенского.

— Однако… — присвистнул Гробовский, разглядывая печать. — «Временный Верховный Орган по Сообщениям»… ВВО… Я думал, это байки. Страшилки для чекистов-новичков.

— Что за байки?

Гробовский выпрямился, закурил.

— Легенда. Летом 18-го, когда всё катилось к чертям, группа «спасателей Отечества» — инженеры, железнодорожники, бывшие министры, умные головы из спецслужб — создали кое-что. Орган, или структура, не знаю даже как правильно назвать. Не белые, не красные. Над-власть. «Орган», который должен был сохранить инфраструктуру, если государство падёт. У них были свои шифры, свои агенты, свои схемы. Очень разветвленная сеть была. Что-то вроде клуба масонов. И главное — их распоряжения в сфере транспорта и связи выполнялись по инерции, по старым связям, иногда даже нашими же совслужащими, не понимавшими, чей приказ они исполняют. Потом их, вроде как, придавили. Но видимо не всех. Кое-какие элементы все же остались.