Василиса и проклятая мельница - Глория Нотта,Наталия Зябкова Страница 61

— Сколько раз говорила, брось ты это идолище! Пусть бы себе лежал в земле, как положено, до срока. Так нет! Хорошо, он не тебя, а эту Василису покусал! А если бы он твоей крови отведал? – бормотал хрипловатый женский голос.

— Идолы полозами не питаются! – ответил ей мужской бас. – Хватит мою дочь запугивать.

— То-то! – ничуть не смутилась Аграфена − точно она, больше не кому. – А эта ведьма и рада, всё вокруг своей кровищей залила! Оттирай теперь!

— Ну что ты, Аграфена! – подтвердил догадку голосок Любавы. – Гадкий Пупс Василису чуть на смерть не загрыз, а ты о полах печёшься! Будто сама мыть будешь!

— А кто ж? – не сдавалась Аграфена.

— Помолчите! – прикрикнул мужчина. – Все знают: ты грязные работы кармелюткам поручаешь, только хлеб и щи сама стряпаешь, да и то, только потому, что они испортят.

Воцарилась благословенная тишина, во время которой по всему телу порхали теплые крылья бабочек, кое-где взрываясь маленькими электрическими фейерверками. Внутренняя часть лодыжки – место, куда присосался Пупс, горело, но не болело.

Глава 40

Яблоко неторопливо покатилось по краю, золотое дно замутилось, потемнело, а потом… Я увидела маму, которая сидела за столом, что-то говорила – звук волшебное устройство не передавало. Потом мама поднялась, изображение задёргалось, и в поле зрения попало другое помещение. По знакомому цвету стен я поняла – больничная палата. На койке под капельницей лежала бабушка, бледная, беспомощная, явно без сознания. Тарелка показывала её с высоты, наверно от потолка. Выходит, до сих пор она не пришла в себя! Обманул Мельник?

Кажется, последние слова я проговорила вслух. Изображение задрожало и погасло – дно тарелки вновь стало золотым, влажно поблёскивая в свете свечей.

— Ну что же ты! – укорила Любава. – Разве не знаешь, когда в тарелке смотришь – хоть с яблоком, хоть просто по воде, молчать надо! Теперь до завтра ничего не увидим!

— И кого отец твой приволок? Неумеха какая-то! – скривила губы Аграфена. Я на её выпад промолчала, но пухлая кухарка тут же разонравилась.

Любава зыркнула на женщину и забрала со стола тарелку.

— Пойдём, Василиса, − сказала она. – Скучно тут.

Она привела меня в обширный сад, полный диковинными растениями, таявшими в полумраке, освещённом лишь несколькими коваными фонарями. Поначалу я ничего не заподозрила, собираясь сорвать очень красивый цветок – нежно-голубой колокольчик на тонкой ножке. Стоило коснуться стебля, как стало тут же понятно – он не настоящий!

— Это же каменный цветок! – воскликнула я. – Как у Бажова!

— Ну да, − вяло протянула Любава. – В тятином саду все каменное. А кто такой Бажов?

Пришлось вкратце рассказать об этом легендарном писателе-фольклористе.

— У него даже про Великого Полоза есть сказы, − закончила я, − и про дочку его.

— Про меня? – захлопала в ладоши Любава. – Ой, расскажи!

— А спать тебе не пора? – включила я «маму».

— Ну так и что ж? – легкомысленно пожала она плечами.

— Пойдём, уложу тебя спать, и про дочку Полоза расскажу, − на границе сознания промелькнула мысль, где я буду спать? А очень хотелось − когда же закончится этот нескончаемый день?

— Тогда и ты тоже будешь спать, − обрадовала меня Любава. – Я кармелюткам прикажу, чтобы они для тебя в мои покои кровать притащили.