Моя. По праву истинности - Виктория Кузьмина Страница 62

Спустившись в холл больницы,я огляделась и замерла. Агастус уже пришел и сидел кожаном диванчике. Черт меня подери. Он был красавчиком. Даже худой и изможденный. Под той бородой и спутанными волосами скрывалось такое... такое лицо. С широкими скулами, прямым носом, твердым подбородком и чувственными, даже слегка пухлыми губами. Короткая, аккуратная стрижка открывала высокий лоб и подчеркивала гордую посадку головы.

— Гас? — нерешительно окликнула я.

Он поднял голову, и его карие глаза, с золотистыми вкраплениями, встретились с моими.

— О, ты уже все. Как там мама-медведица?

Он встал, и девушка-администратор за стойкой дёрнулась и покраснела. Видимо, до моего прихода она не сводила с него восхищенного взгляда, а сейчас поняла, что это заметили. Она смущенно отвернулась, делая вид, что увлечена монитором. Но я ее понимала. Гас был действительно красив. Его взгляд, слегка прищуренный, сначала брошенный на меня, а потом скользнувший по администраторше, заставил ее и вовсе замереть, краснея до корней волос.

Я усмехнулась.

— Грустит мама-медведица. Переживает, что ребенка отнимут. И, мне кажется, за этого ублюдка Бранда она все равно переживает.

Гас хрустнул спиной, вытягиваясь во весь свой немалый рост, и тяжело выдохнул:

— Конечно, она переживает. Если мои предположения верны, а я больше чем на девяносто процентов уверен, что они верны, весь груз истинности лежит только на ней одной. И все, что должны чувствовать двое, чувствует одна она. Скорее всего, ребенок тянется только к ней потому, что второго родителя он не ощущает совершенно.

Меня поразило, как он, даже не видя ситуации, а лишь зная ее с моих слов, так четко попадал в цель.

— Да, так и есть, — тихо подтвердила я. — Он чувствует ее. Сегодня ей стало грустно, и он тут же это почувствовал, потянулся к ней.

Мы вышли из здания и поехали домой. Скоро должна была вернуться мама, и нам предстоял весьма тяжелый разговор с ней.

— Дай свой телефон, — неожиданно тихо сказал Гас, протягивая ладонь.

— Зачем? — удивилась я, но уже доставала аппарат из кармана куртки.

— Мне нужно кое-кому позвонить.

— А ты уверен, что этот человек не сменил номер телефона? И откуда ты его помнишь?

Но он мне ничего не ответил, уже набирая номер. Приложив телефон к уху, он замер. Прошло несколько секунд, и трубку на той стороне взяли.

— Привет, Тим, помнишь меня? — голос Агастуса был спокоен, даже расслаблен.

В ответ донесся низкий, хриплый и насквозь пропитанный агрессией голос:

— Ты кто, нахуй, такой? И откуда у тебя мой номер?

— Тим, Тим... ну как я могу забыть своего лучшего друга? — тихо произнес брат, одной рукой доставая из кармана куртки пачку сигарет.

— Ты что несешь, тварь? У меня был один лучший друг, и тот погиб. Не припомню, чтобы я заводил себе лучших друзей помимо него. Откуда у тебя мой номер?

— Я не погиб, Тим, — сказал мой брат, прикуривая и делая неспешную затяжку.

На том конце на секунду повисла гробовая тишина, а потом голос зазвучал с такой леденящей кровь яростью, что мне стало не по себе:

— Я переломаю тебе хребет за такие шутки. Говори, где ты. И пиши завещание.

Я слушала этот разговор, и по моей спине побежали ледяные мурашки. Человек на том конце провода был не реально опасен. Тембр его голоса, манера речи — все выдавало в нем настоящего хищника. Агрессивного, злого и не знающего пощады.