Соната Ужа - Ника Ракитина Страница 62

Агле задохнулась. И увидела, что Неля проняло. Его соски тоже отвердели и дернулись вперед, а ткань на штанах между бедрами вспухла.

— Майка, прекрати! — он решительно запахнул на девице рубаху. — Не думаешь же ты, что я стану гадить в доме своего спасителя и друга, насилуя его дочь?

Она заморгала, брызгая слезами с ресниц:

— Я сама пришла!

— Это неважно.

— Если ты мужчина и знаешь, что такое любовь — не говори «нет».

Что она несет, подумала Агле? Зачем болтает, когда нужно действовать?!

— Цитатами из интернета меня не проймешь!

— Это не интернет! Это на стене в Помпеях было написано! Ты нам сам рассказывал!

— А Юрген... что?! — словно идя по болоту, пробормотал он. — Ты иди, Майка. Я спать хочу. После поговорим.

— Меня за него выдадут! — взялась трясти его долговязая.

— Не выдумывай, — белобрысый зевнул, отстраняясь. — Я тебе говорил, что ты моя рабыня? А значит, моя собственность? Даже если не говорил — без меня не выдадут. Вон хоть у Рошаля спроси. И отцепись уже!

Агле чувствовала, что он на грани. Еще миг — и завалит дурищу на постель.

Майка замахнулась. Но драться не стала, всхлипнула:

— Ты меня не любишь! Не понимаешь... Меня после обручения вообще отошлют... куда-то! Не помню, куда!

Ведьма подумала, что это будет лучший выход. Для всех. И если она сама будет рядом, а Майка — далеко, Юрген вообще перестанет о долговязой думать.

А барон непочтительно заржал.

— Ужас-ужас-ужас. Майка, брось! Тебя защитить хотят...

— Раз я твоя рабыня, я с тобой останусь!

Она вытянулась на постели, принимая позу, которую считала самой обольстительной. Выглядело это смешно, нелепо и, как сказала бы Гражина, подумалось Агле, вульгарно. Но пот полз у барона по лбу, губы пересохли, а уд рвался из штанов.

Береш вцепился в стеклянный кувшин обеими руками и хлебнул. Вино потекло по небритым щекам и подбородку. Взгляд скосился... Агле поняла, бырон видит! Бегущих-текущих вокруг груди и лона Майки стеклянных змей, сладко воняющих любовными чарами.

— Агле! С.ка! Я ей голову откручу! Зачем это ей?!

Взбешенный Нель швырнул в Майку ее же платьем. И грубо выкрикнул:

— Одевайся и пошла вон!

Она путалась в подоле и рукавах, и барон, не обращая внимания на слезы и ойканье, натянул дуре платье через голову, кое-как обдернул:

— Пошла! Нет, постой!

Перекинул Майку через колено и пару раз от души шлепнул по упругим ягодицам.

— А вот теперь пошла!

И стал остервенело расчесывать себя между бедрами.

А Майка в слезах и соплях выскочила из спальни, едва не снеся Агле с ног. Снова сунула голову в дверь:

— Я тебя ненавижу!!!

Дробно простучали пятки по камню. Барон зевнул. Связал узлом светлые волосы и побрел к двери. Плотоядное выражение его лица заставило ведьму шарахнуться и сбежать.

Она уже думала, что на сегодня избавлена от этой сладкой парочки, и пора выбираться из замка — как на плаху. Но Майка, словно ведомая темным инстинктом, врезалась ведьме в живот:

— Он меня не любит!!!

— Тихо! — Агле заволокла долговязую в ближайшую комнату. Она чувствовала: Нель тоже рядом. Но шептать не стала. Голоса из гримуара подсказали, что если барон Береш увяжется следом, то гонец Гражины не изнасилует ее больше. И к чему ждать случайного спасителя, когда можно привести его с собой? Ведьма не чувствовала себя ни злой, ни коварной. Просто игрушкой больше быть не хотела.