Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова Страница 63

Марина попыталась вдохнуть — и вдохнула ледяную пыль.

— Живи… — прошептала она сама себе, задыхаясь. — Живи…

Где-то сверху гремели голоса, но они уже были далеко, как будто между ними стояла вода.

Марина подняла голову.

В глубине пещеры мерцал свет — не кристалл и не факел. Мягкое сияние, как лунный лёд. И в этом сиянии двигалась фигура — не человек, не зверь. Скорее, тень в форме человека, сотканная из инея.

Голос прозвучал прямо в голове — ровный, древний, как сама зима:

— Наконец-то. Ключ пришёл.

Марина сглотнула, чувствуя, как метка на запястье горит холодом.

— Кто… ты? — выдохнула она.

Сияние приблизилось. И в нём на секунду проявились глаза — слишком глубокие, слишком старые.

— Хранитель, — сказал голос. — Тот, кто держит перволёд. Тот, кто помнит клятву крови.

Марина попыталась подняться — бок взорвался болью. Она застонала и снова упала на колено.

— Я… не хотела… — выдавила она.

— Ты всегда будешь говорить это, — спокойно ответил Хранитель. — Но печать уже открыта. И ты — уже внутри.

Сверху раздался глухой удар — будто кто-то пытался пробить лёд.

Марина подняла глаза к потолку пещеры — туда, где должен был быть Айсвальд.

— Не смей… — прошептала она, не зная, кому. Хранителю? Леднику? Предателю? — Не смей его…

Хранитель наклонился ближе, и холод стал почти ласковым.

— Ты думаешь, ты спасёшь дракона, — сказал он. — Но сначала ты ответишь: зачем ты нужна пакту?

Марина сжала зубы, чувствуя, как метка пульсирует, будто второе сердце.

— Я… врач, — прошептала она. — Я спасаю людей.

Хранитель словно улыбнулся — без губ, без лица.

— Тогда лечи, ключ, — сказал он. — Ледник болен. И дракон — тоже.

И свет в глубине пещеры стал ярче, как будто сама зима раскрыла ладонь.

Глава 9. «Ключ тепла»

Лёд под коленом был не просто холодный — он был чужой. Как чужая ладонь на горле: не давит до смерти, но напоминает, что может.

Марина попыталась подняться, и бок тут же взорвался болью. Она застонала, вдохнула — и снова вдохнула ледяную пыль.

— Живи… — прошептала она себе, как заклинание.

Сияние приблизилось. Не шагами — вниманием. Хранитель будто скользнул по воздуху, и вместе с ним холод стал мягче, опаснее.

— Ты сказала: «я врач», — прозвучало у неё в голове. — Тогда лечи.

Марина стиснула зубы.

— Я не лечу ледники, — прохрипела она. — Я лечу людей.

— Дракон — человек? — спросил Хранитель.

Марина подняла голову. В сиянии снова проявились глаза — глубокие, старые, как зимы до первых городов.

— Он… — Марина сглотнула. — Он пытается быть человеком.

— Пытается, — согласился Хранитель. — А пакт старается, чтобы он перестал.

Сверху раздался глухой удар — будто кто-то бил по льду кулаком, металлом, яростью.

— Айсвальд, — прошептала Марина. Она дернулась снова, боль прожгла ребра. — Не смей… лезть туда. Не смей сорваться.

Хранитель наклонился ближе, и её метка вспыхнула под рукавом, как нерв.

— Он будет лезть, — сказал Хранитель. — Потому что он боится.

— Он злится, — огрызнулась Марина.

— Злость — маска страха, — спокойно ответил Хранитель. — А пакт питается масками. Пакту нужен его страх. Его одиночество. Его отказ от тепла.

Марина замерла.

— Тепла, — повторила она, будто проверяя слово.

Хранитель медленно «кивнул» — не головой, а светом.

— Ваши люди зовут это «ледяная лихорадка». Болезнь. Ты правильно видишь: в теле — сосуды, сердце, дыхание. Физиология. Но поверх тела — пакт. Печать, которая делает страх топливом. Чем сильнее он один, тем сильнее холод. Чем сильнее холод — тем меньше рядом людей. Круг.