Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 65

После ужина Ямада объявляет голосом торговца на рынке:

— Господа приглашаются в восточное крыло посмотреть мою скромную коллекцию. — Пауза, взгляд скользит по женщинам. — Дамы, прошу отдохнуть в своих покоях. Завтра будет театр Но, специально для прекрасных цветов нашего сада.

Только мужчины. Конечно. Женщины — украшение, не более.Красивые вазы, которые не должны интересоваться другими вазами.

Иду в отведенный павильон, ноги гудят после ойран-дочу. Служанка уже ждет. Местная девушка, лет пятнадцати. Молчаливая как рыба. Может, немая?

Снимает с меня слой за слоем. Пятнадцать кимоно отделяются от тела как кожура с луковицы. Каждый слой тяжелее предыдущего. Под конец остаюсь в тонком белье — нагадзюбане, почти прозрачном.

Ваза спрятана в сундуке под грудой шелка, холодный фарфор завтра снова прижмется к телу.

— Ванна, госпожа? — спрашивает служанка. Голос тихий, с деревенским акцентом. Не немая, значит.

— Только ноги. Принеси таз.

Приносит — деревянный, с медными ободами. Вода горячая, с морской солью.

Опускаю ступни... жжет как огонь. Гэта содрали кожу в кровь. Считаю повреждения: три волдыря на правой ступне, два на левой, содранная кожа на обеих пятках. Плата за красоту.

Служанка уходит, оставив полотенца. Остаюсь одна в чужой комнате.

Ложусь на футон — жесткий, набитый гречневой шелухой, не рисом.

Засыпаю, считая чужие детали. Семь балок на потолке. Четыре татами в комнате. Три свитка на стене...

Сон.

Снится Нана. Стоит у изножья футона, мертвая, мокрая, с водорослями в волосах. Вода капает с ее кимоно — кап, кап, кап.

Считаю капли... двадцать три... двадцать четыре... Она тянет руки, бледные, распухшие от воды. Касается моей щеки, но пальцы не холодные, как должны быть у трупа. Горячие. Обжигающе горячие.

Просыпаюсь от прикосновения. Настоящего. Рука на моей щеке — теплая, сухая, нежная, живая.

Дергаюсь, хочу закричать, ладонь накрывает рот. Хватают за запястье. Мягко, но крепко, как удерживают испуганную лошадь.

— Тихо… тихо. Это я.

Рэн. Сидит на краю моего футона. В темноте вижу только контур: прямая спина, наклон головы. От него тянет ночной свежестью: роса на траве, ветер с гор, холод звезд.

Окно за ним открыто. Второй этаж. Как он забрался? По стене? По водостоку?

— Ты что здесь делаешь... — шепчу сквозь его пальцы.

— Дело, — убирает руку с моего рта. — Слушайте внимательно. Времени мало.

Сажусь, инстинктивно натягиваю одеяло до подбородка. Потом вспоминаю — это же Рэн. Ему все равно на женские тела. Опускаю одеяло.

Он достает сверток из-за пазухи — темная ткань, туго свернутая.

— Завтра представление театра Но.Второй акт — «Схождение в ад». Будет темно, дымно — жгут благовония для атмосферы. Во время кульминации скажете, что вам нужно отлучиться. Служанка проводит до уборной. Я буду ждать там.

Разворачивает сверток на футоне. Черные хакама — мужские штаны. Короткая куртка без гербов. Простая одежда слуги или вора.

— Наденете это под парадное кимоно. Никто не заметит под двенадцатью слоями. В уборной сбросите верхнюю одежду, останетесь в этом. Пойдем в кабинет Ямады через старое крыло. Подменим вазу на копию. У вас с собой?

Киваю на сундук.

— Почему я? Почему не ты один?

— Полы в старом крыле — соловьиные. Поют под весом. Я тяжелый — запоют. Вы легкая — промолчат.