Классический Эндшпиль - Владимир Сухинин Страница 66

Я уже связался с Генри и попросил организовать мое выступление перед колонистами вживую. Не успела Гаринда ответить, как в зал вошли два офицера службы безопасности и оператор местного канала. Он поставил камеру и посмотрел на меня.

— Я буду говорить с народом, – предупредил его я. – Ты снимешь меня и бывшую госпожу губернатора. Вы готовы?

Гаринда попыталась встать, на ее глазах заблестели слезы, и она воскликнула:

— Простите меня, ваша милость… – Я видел, она не ожидала такого исхода и явно растерялась. Весь ее лоск и независимый блеск в ее глазах исчезли, как дымка сигареты. Теперь передо мной сидела испуганная и подавленная женщина.

— Только не говори, что больше не будешь, – прервал я ее. – Усадите даму, – приказал я офицерам.

Я знал, что по всем силовым и государственным структурам уже прошла информация о снятии Гаринды. Генри действовал быстро и эффективно. У него были все нити событий в руках, и Брыки усердно ему в этом помогали. Вот кто бы стал хорошим губернатором, но он мне нужен был на ином месте. «А может, сделать губернатором Ведьму?» – подумал я и отбросил эту мысль. Лучшая кандидатура – это Вирона, и я послал ей короткий файл.

— Готово, – отвлекая меня от мыслей, доложил оператор. Я кивнул и стал говорить на камеру.

Я говорил минут пять, разъясняя свою позицию, обличил Гаринду в порочащих ее связях, и пока говорил, получил согласие Вироны. Закончил тем, что назначил новым губернатором Вирону Штурбах, и на глазах всей колонии приказал вывести Гаринду из кабинета и через портальную площадку ее и ее любовника отправить на станцию. Это был путь позора, который пришлось пройти женщине, забывшей свой долг жены и опустившей этические нормы колонии ниже плинтуса. При ней любой мог сказать: «Что, Гаринде можно, а мне нельзя?»

Когда начинает рушиться мораль – начинает рушиться и государство, это уроки истории. Появляются разные философские течения, секты. Самые негодные и бесполезные люди, неспособные проявить себя в жизни, хотят занять лучшее место и начинают гнать волну национализма и поднимать как знамя свой язык, на котором они говорят. Все остальные становятся у них «не теми гражданами», они уже второй сорт. Подводят под свои взгляды идеологию. А все начинается с простой распущенности. И этого я допускать не хотел. Я не был ханжой, но блядей терпеть не мог. Не всяких, а неисправимых по жизни и по духу. Бывают люди как бляди, а бывают бляди как люди, так вот последних я понимал – не будь нужды, они бы этим делом не занимались. Но Гаринда была из первой категории. Для нее в первую очередь имели значение запретные удовольствия. За своих любовников она мать родную продаст. Ее ничему не научили прошлые неприятности. И мне пришлось ее убрать.

Эта ситуация заставила меня задуматься, что в управлении колонией много централизации. Без меня никто не смог сместить ее, и все терпели ее поведение, хотя я уже знал, что она разогнала из своего аппарата всех привлекательных женщин и нещадно гнобила тех, кто мог составить ей конкуренцию. Все ждали моего прибытия. Кто эти все? Вирона, Карл, которые должны были следить за процессами? Генри в том числе. Расплата Гаринду застала неожиданно для всех. Она еще не успела дойти до портальной площадки, как я получил известие, что любовник ее покинул.