Земский докторъ. Том 9. Падение - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 67

Иван Палыч даже немножко задумался — портрет почему-то показался каким-то смутно знакомым… Хотя, нет. Мало ли жилистых да суетливых людей?

Второго — Конторского — скауты тоже приметили, и описали в точности, как и братцы беспризорники — худощавый, в серой толстовке и кепке. Желтое лицо.

А еще — он приехал на бричке! Вернее сказать, на одноколке, запряженной гнедой лошадью. Видели, как поехал в сторону железнодорожной станции…

Туда же на следующий день наведался и Гробовский. Расспросил кассира, телеграфиста, уборщицу…

— Да, да, заходил такой! Как вы сказали — желтолицый, — тряхнув длинными волосами, вспомнил телеграфист Викентий Андреевич. — В столицу две телеграммы отбил. Одну — в наркомат путей сообщения, вторую — в наркомпрос!

— Телеграммы? — насторожился чекист. — А текс вы случайно не припомните?

— Попытаюсь…

Викентий Андреевич наморщил лоб:

— М-м-м… В наркомат путей сообщения — что-то такое, простое… банальное даже… Он, видно, снабженец… Просил какие-то накладные в депо… Да, и что все заверит печатью на месте.

— Печатью… на месте? — волнуясь, переспросил чекист.

— Да-да, именно так. А подпись простая — Андреев.

Наркомат путей сообщения… накладные в депо…

— А в наркомпрос?

— Там что-то про тетку… Видать — личное. Какому-то конкретному товарищу… То ли Подосук, то ли Поросюк…

* * *

— Варасюк! — рассмеялась Анна Львовна. — Александр Енакиевич Варасюк. Второй зам Луначарского. Начальник музейного отдела.

Гробовский и доктор переглянулись и разом поставили чашки на стол, едва не залив чаем красивую узорчатую скатерть. Хоть и казенная, «санаторская», а все ж — жалко. Да и неудобно было бы.

— Что за отдел такой? — вскинув голову, поинтересовался Иван Павлович. — И причем здесь Наркомпрос.

— Очень даже причем! — Аннушка покачал головой и убрала со стола заварочный чайник. — Вы декрет от девятнадцатого сентября восемнадцатого года помните? О запрещении вывоза за границу предметов искусства и старины.

— А-а-а!

Друзья снова переглянулись,

— Так вот, — продолжила Анна Львовна. — Декрет прямо запрещает вывоз за границу предметов искусства и старины… Без предварительного заключения и разрешения музейного отдела Наркомпроса. А начальник отдела — как раз товарищ Варасюк и есть!

— Та-ак… — прошептал про себя Гробовский. — О-чень интересно… Значит, дед Ефим… похищенная у него икона Николая Чудотворца в серебряном окладе… Очень интересно. Весьма-а…

В дверь вдруг постучали…

— Войдите, не заперто, — обернулась Анна Львовна.

— Здравствуйте! Ну и благословляю трапезу.

В комнату вошел отце Николай, местный приходской священник и страстный фотограф-любитель. Впрочем, уже можно сказать, не любитель, а самый настоящий профессионал. Высокий видный мужчина слегка за тридцать, с красивым волевым лицом, обвел всю компанию самым доброжелательным взглядом и, недолго думаю, осенил крестным знамением стол. Что вовсе не вызвало какого-то недовольства.

— Проходите, отче, — пригласила Анушка. — Садитесь с нами чайку.

— А не откажусь! — рассмеялся священник. — Хотя, я вообще-то по делу… К Алексею Николаевичу, вот… Сказали, у вас он.

Нынче батюшка был одет в партикулярное платье — коричневые брюки, светло-голубую сорочку и в серый модный пиджак с большими накладными карманами.

— Здесь я, здесь, — здороваясь, заулыбался Гробовский. — А дело и после чая можно обсудить. Эвон, сядем и забора на лавочку…