Волчья Ягодка - Алана Алдар,Мию Логинова Страница 68

— Походим с тобой ещё чуть — чуть, ладно? Потерпишь? Мне попривыкнуть надо, — виновато ему шепчу, пытаясь сглотнуть тугой комок внезапной обиды на весь мир, за себя и за него, пусть я все еще мало осознаю, что это в самом деле может быть человек. Ребенок. Брошенный, одинокий, предоставленный сам себе.

«Как ты, Маня».

Ну— у, у меня была мама, пусть и не долго. Она меня и правда любила, очень. А вот отец… а у него никого нет. Совсем.

Вновь похлопываю и медленно поглаживаю щенка по боку. Кого я на самом деле успокаиваю? Себя или его?

Задумчиво рассматриваю стены Храма, обходя его по кругу: насколько хватает глаз, они расписаны образами лунной богини. Светлые лики, озаренные внутренним свечением, и темные, будто подернутые дымкой — двуликость как она есть. На выступах стоят сосуды замысловатой формы, в них неведомые мне зелья довольно странногоцвета, иногда кажется, что они внутри их клубиться то ли огонь, то ли злятся маленькие грозовые облака, запертые в пузатом стекле. Все, что им остается — играть тенями на образах. У дальней стены огромный камень с возвышающейся на нем чашей— купелью.

— Пойдем, поглазеем, чего там? — подхожу к чаше, заглядываю и тихо выдыхаю, когда вода, как живая ни с того ни с сего идет рябью, рассеивая наше с Велькой отражение.

— Ну его в баню, да? — хмыкаю, поспешно отшатываясь. — А то нам тут не только волколаков придумают, а еще какого водного духа.

Шершавый язык проходится по моей щеке, как будто в попытке успокоить, а я морщусь, вздыхая.

— Давай договоримся? Будем обниматься когда тебя в ребенка вернем? Вот даже можешь меня расцеловать, ладно, так уж и быть. Только мне очень и очень твоя помощь понадобиться, Велька. Я тебе признаюсь, — перехожу на еле слышный шепот, — мне до ужаса страшно. Тебе ведь тоже, да? Давай бояться вместе?

Подхожу к тому самому месту, где, очевидно, Сережа провел ритуал обращения.

Он его спас. Сохранил жизнь.

А что я? Смогу ли сотворить чудо?

Усаживаюсь по— турецки в тот самый круг, состоящий из остроносых ножей? Клинков? Не важно, в самом деле, выглядит все равно диковато. И я с истерическим смешком вспоминаю, что думала в первый день о всех этой деревне. Сектанты. Старообрядовцы. И вот, пожалуйста, не прошло и трех дней, а я уже сама участвую в каком-то ритуале!

По коже вновь проходиться липкий, холодный озноб, напоминая, что я вообще не принадлежу этому миру, все, что происходит какая— то дикость!

Щенок, будто бы чувствуя мой раздрай, неуверенно ерзает на руках, попискивая совершенно не по— волчьи. Опускаю взгляд, всматриваясь в звериный зрачок.

— Ты же там, да? — шепчу, проводя пальцем по надбровной дуге щенка. Кутаю его в вывернутый наизнанку сарафан, медленно раскачиваясь из стороны в сторону тихо напеваю:

Спи один глазок скорее,

Спи другой,

Пусть стучит— стучит сердечко

Под рукой.

Первый сон летит неслышно,

Баю— бай,

Засыпай, мой родной,

Засыпай.

Велимир замирает, спелёнатый ну точно малыш. В моих глазах собираются слёзы, и я часто смаргиваю, позволяя им сорваться вниз, теряясь в его мягкой шерстке на мордочке.

А когда заснут большие города,

И луне приснится добрый сон тогда.

Строго тётушка луна глядит на нас:

«Не забыли вы, друзья, который час?»

Протянув ладонь к одному из клинков, с силой давлю пальцем. Острое лезвие раскраивает подушечку, тонкий прокол наполняется кровью, сворачиваясь в рубиновую каплю. Как было велено, провожу ею сперва по— своему, а затем и по лбу волка. Кусаю губы, в надежде, что все получится, потому что… потому что я сама, как этот маленький одинокий волчок выгрызала себе путь к достойной жизни, пыжилась и пыталась сделать себя сама и ни одна живая душа не желала в этом помочь. Только утопить, придушить, прижать. И сейчас, отчаянно хочется, чтобы Вельке повезло больше, чем мне. Чтобы он знал, что он нужен, что его не бросят, что о нем позаботятся.