Физрук: на своей волне 3 - Валерий Гуров Страница 69

— Спасибо, не голоден, — ответил я и прошёл к столу.

Сел на старенькую табуретку, которая подо мной скрипнула.

— Таблеточку тебе дать, зайчик? — спросила медсестра с материнской интонацией. — Давление, небось, опять поднялось? Опять эти бесстыжие дети тебя довели до белого каления?

Мария Николаевна всё же протянула мне «Ромашку» в золотистом фантике.

— На, Вовочка, возьми. Сладкое полезно для мозга, — сказала она серьёзно.

Я взял конфету, кивнул в знак благодарности. Моя теория снова подтверждалась. Каждая женщина, попадающаяся на моём пути, обязательно хотела меня чем-нибудь накормить.

Медсестра деловито достала тонометр — старенький, но надёжный, с потрёпанной грушей и пожелтевшей шкалой.

— Так, Вовочка, рукавчик засучи, — скомандовала она. — Давление тебе измерим!

Я послушно поднял руку, хотя хотел было возразить, что времени у меня немного. Но женщина подняла палец, не глядя, — мол, тише, не мешай работать профессионалу.

Манжета зашуршала, заработал насос, и стрелка задрожала на циферблате.

Наконец Мария Николаевна сняла манжету и посмотрела на меня поверх очков.

— Вова, милый, так у тебя давление — хоть в космос отправляй. Почти как у космонавта, — сказала она с лёгким восхищением. — Но всё равно близко к границе. Лечение, видать, пошло тебе на пользу.

— Спасибо, — ответил я. — Но дело в другом. Мне сегодня неважно по самочувствию, и я хотел бы, чтобы вы меня отпустили домой.

Медсестра чуть растерялась.

— Ну, Вовочка, я же просто школьная медсестра, это тебе к терапевту надо, пусть он решает, отпускать или нет. Он тебя, небось, уже заждался, такого красавца… ты, кстати, давно к терапевту-то ходил?

Я улыбнулся краем губ.

— Обязательно схожу. Но сейчас мне нужно, чтобы вы зафиксировали, что мне плохо и я занятия сегодня вести не в состоянии.

Медсестра посмотрела на меня с прищуром, как опытный врач, которому не раз приходилось подписывать сомнительные справки.

— Ах вот оно что… Вовочка… ты, оказывается, придуриваешься! — выдала она.

Я не удержался и рассмеялся.

— С чего это вы взяли?

— А вот не получается у тебя прикидываться больным, — фыркнулаМария Николаевна, подперев щёку рукой.

— Так я и не прикидываюсь, — признался я. — Как есть говорю. Просто мне действительно нужно уйти. И чтобы не выглядело, будто я прогуливаю, нужно хоть какое-никакое, пусть неофициальное, но обоснование.

Медсестра скрестила руки на груди. Покосилась на конфету, которую я так и держал в кулаке — видимо, пыталась понять, почему я конфету сразу же не съел.

— И как же ты это себе представляешь? — уточнила Мария Николаевна.

— Так и представляю, — сказал я. — Черканите что-нибудь на справке: мол, больной при смерти, уроков вести не может. У меня на носу олимпиада и не хотелось бы как-то коллектив разлагать, тем более собственным примером.

Медсестра театрально всплеснула руками.

— Ой, Вовочка, — протянула она. — Ты передо мной ставишь такие задачи, будто я министр здравоохранения. А если наш директор Леонид узнает? Что я скажу? Ты же знаешь, какой он противный и давно меня хочет на пенсию отправить…

— Скажете, что у меня давление было под двести, — заверил я. — Кто ж проверять-то будет?

Медсестра закатила глаза и снова всплеснула руками.

— Ой, как же я не люблю врать… — зацокала бабулька.

Я сразу понял, что эта её фраза «не люблю врать» была не столько возражением, сколько проверкой. Мария Николаевна хотела, чтобы я сам догадался, чем можно её «убедить». Опытный человек, видно, и за жизнь свою научилась чувствовать, где можно немного поторговаться.