Янтч - Майлз Нортон Страница 7

Осколки разлетелись по полу. Десятки осколков. И в каждом – крошечный, искаженный до неузнаваемости кусочек его лица. Они смотрели на него с немым укором.

«Разбился», – пронеслось в голове его же мыслью, но с какой-то чужой, злорадной интонацией. «Как и ты».

Губы в одном из крупных осколков растянулись в широкой, неестественной ухмылке. Кожа натянулась, как резиновая маска. Игра света. Только игра света и тени.

Но голос внутри настаивал, липкий и навязчивый: «Ты годами игнорировал меня. Запивал. Забивал работой. Думал, я сдохну?»

— Ты слабый! – выкрикнул Джон, и это был уже не шепот, а сдавленный вопль. – Он был прав! Ты был не нужен отцу!

Ухмылка в осколке не исчезла. Она стала только шире, безумнее. И мысль в голове, его же собственная, подхватила: «А ты? Ты нужен кому-то? Или ты просто полезный идиот, которого терпят, пока он решает проблемы?»

Воздух вырвался из легких вместе со стоном. Словно кто-то нанес ему точный, свинцовый удар в солнечное сплетение. Он схватился за раковину, чтобы не упасть.

«Отец назвал бы тебя тряпкой. И был бы прав. Ты обслуживаешь всех, кроме себя. Вернее, кроме меня».

Зеркало запотело от его прерывистого дыхания. Капли конденсата медленно сползали вниз по стеклу, словно слезы.

«Мама хоть говорила, что ты ей нужен? Или она только требовала, чтобы ты был удобным?»

Он взглянул вниз. Пятно расплылось на светлой ткани его штанов. От страха. От бессилия. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь.

«И это твой успех? Это твоя сила?»

Внезапно наступила тишина. Давящая, абсолютная. Он слышал только бешеный стук собственного сердца. И сквозь этот грохот пробился последний шепот, от которого кровь действительно застыла в жилах – тихий, ледяной, без единой эмоции: «Интересно… И кто же теперь тебе угрожает?»

Кулаки Джона сжались так, что ногти впились в кожу ладоней, следы выступили каплями алой крови на белых костяшках.

Зеркало лгало. Оно должно было показывать его, Джона, но в отражении был кто-то другой. Искаженные черты, знакомые и чужие одновременно, складывались в маску леденящего презрения. «Может, свет так падает? Или глаза уже совсем отказывают?» – промелькнула обреченная мысль.

— Какого… черта? – он прошептал, и его голос прозвучал сипло и неуверенно.

В ответ внутри черепа запульсировало. Голос – нет, не один, а какой-то сдвинутый, накладывающийся сам на себя. Он то срывался на его собственный крик, то вдруг грубел, становясь жестким, точно удар ремня по голой спине. Папин голос.

«Пустое место. Никому не нужное пустое место», – настойчиво звучало у него в голове, и ему показалось, что губы в зеркале дрогнули, шепча те же слова в унисон.

В висках застучало больно и гулко. Воспоминания накатили волной – обрывки, вспышки. Его же собственный голос, годы назад, клянущийся себе… Клянущийся в чём? Он не мог вспомнить, и от этого становилось только страшнее.

Внутренний голос, уже совсем чужой, злой, прошипел: «Ты забыл? Ты забыл, что обещал МНЕ?!»

— Прекрати! – это был уже не шепот, а хриплый, животный вопль, полный отчаяния и ярости.

Он не помнил, как схватил тяжелый стакан с раковины. Рука сама взметнулась и швырнула его в ненавистное отражение.

Громкий, хрустальный звон разорвал тишину. Такой оглушительный, что на мгновение в голове воцарилась пустота.