Цветы для ведьмы - Фиона Моран Страница 7

Никто не шевелился. Все взгляды были прикованы к волхвам, когда Агата медленно подняла голову, заставив толпу вздрогнуть одним этим движением:

— Шёпот стал громче, — произнесла она, и её взгляд зацепился за Яна. — Время пришло.

Шёпот, теперь уже человеческий, слился с лесным гулом; женщина неподалёку, прижимавшая к себе сына, начала бормотать молитву, а мужчина позади Яна едва слышно выдохнул:

— Слава Лесу, отмучаемся скоро.

— Люто прижало, — добавил второй, цокая языком. — Давненько такого не было.

Агата кивнула старухе, и та шагнула к мешку у своих ног. Морщинистая рука медленно погрузилась внутрь, и вся толпа затаила дыхание. Когда она выпрямилась, в её пальцах была зажата смятая бумажка.

Виноватый взгляд скользнул по Яну, по его матери, по отцу — но ни разу так и не остановился на Мареке. Бумага развернулась с колючим шорохом, и имя было произнесено:

— Марек, — выдохнула она. — Его избрал Лес.

Толпа впитала имя, звучавшее в тишине настолько ясно, что от него сводило скулы. Мать пошатнулась, её пальцы судорожно впились в руку сына, а Марек замер, не издав ни звука, бледнея лицом среди застывших людей.

Вперёд шагнул другой волхв, отец Таиши и сын Агаты. Свет факела дрогнул, бросив на землю тени:

— Упокойся земля, — проговорил он. — И пусть жертва его нам жизнь дарует.

Хотя имя было названо лишь раз, казалось, каждый в эту секунду беззвучно повторил его про себя, как молитву.

Малёк

— Спорим, чудачка, не перескочишь по камням? — прищурился Марек. — Доберёшься до во-о-он того берега? Ну? Слабо?

Лада сидела в паре шагов от него на корточках, низко опустив голову. В ее пальцах, испачканных землей, были зажаты три плоских речных камешка, обточенных водой до идеальной гладкости. Она медленно подняла лицо. Яркие солнечные блики, дрожащие на воде, полоснули ее по глазам, заставив хитро прищуриться и выставить вперед подбородок.

— Дурак ты, Марек, — Лада фыркнула, бросая один из камешков под ноги. — На кой оно мне сдалось? Одежду мочить ради твоего хвастовства? Чего дашь за это?

— Ну-у… Семь жирных сазанов, — Марек протянул лениво, с плеском роняя свое грузное тело на траву и подпирая голову кулаком. — Сам их из верши вытащу, сам чешую сдеру, выпотрошу да зажарю на углях. Я вчера у костра целое ведро такой рыбы сожрал. Та-ак вкусно было, жир по подбородку тек, аж пальцы липли.

Лада задумалась. Ее взгляд медленно скользнул назад, в сторону дома, от темных стен которого круглый год несло густой сыростью свежего улова, потрохами и прогорклым дымом жареной рыбы. Отец Лады держал кузню, но в еде они редко видели разнообразие, в отличие от дома Марека.

— Семь сазанов и два крупных окуня, — произнесла она четко, глядя Мареку прямо в переносицу и не моргая.

— Чего-о-о? — Марек резко приподнялся на локте, его густые брови поползли вверх, на лоб. — Не жирно ли будет в одну харю столько рыбы сожрать? Пять сазанов, и хватит с тебя, девка. И так вон, землю под собой продавливаешь, скоро лавки в избе ломаться под тобой будут.

Лада, однако, даже не подумала смутиться или отступить. Она легко, одним движением выпрямилась во весь рост, с силой отряхнула ладони о грубую ткань своей длинной юбки. Посмотрев на Марека сверху вниз, она упрямо вздернула подбородок, отчего две ее тугие косы качнулись за спиной.