Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова Страница 71

Леван рассмеялся — резко, без удовольствия.

— Слышите? Признаётся в нарушении. Магистр, она сама даёт вам повод…

— Молчите, — сказал магистр. И в этом «молчите» было не к Левану. Было к узлу, который уже начал тянуться к скандалу.

Элина не стала ждать больше.

Она подошла к очагу и снова нанесла пасту — теперь уже полным кругом, вместе с сердцем пепельника. Запах пошёл густой, горький и чистый. Огонь дрогнул — и стал светлым. Не жёлтым. Тёплым, как солнце в пасмурный день.

Дом заговорил — но не шёпотом. Он стонал балками, как живое существо, у которого снимают старую, приросшую кожу.

— Цена… — прошелестел он. — Оставь…

Элина не обернулась к Рейнару. Но она чувствовала его рядом. Чувствовала, какон напрягся.

— Я уже оставила, — сказала она громко. — Свободу сбежать.И оставлю ещё.

Она вдохнула и произнесла то, что внутри неё было самым страшным не потому, что «романтика», а потому, что это связывает:

— Я выбираю не быть одна.

Рейнар резко выдохнул.

Дом замолчал на секунду, будто пробовал эту фразу на вкус.

И вдруг огонь в очаге ударил вверх — не жаром, а светом.

Плёнки печатей начали отслаиваться одна за другой, как шелуха. Камень под ними был чистым. Тёплым. И на нём проступали имена — не только «КАРД» и «СЕЙР». Было ещё третье — тонкое, женское, вырезанное глубже остальных.

Элина наклонилась, щурясь, и прочитала. Имя прежней хозяйки. Настоящее.

Её не называли «проклятой». Её звали человеком.

— Видите? — тихо сказала Элина. — Её имя здесь. Она была привязана. Она не просто «виновата». Её сделали.

Магистр смотрел на камень. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнуло… стыд? Злость? Всё вместе.

Леван сделал шаг назад. Он понял, что проигрывает.

— Это манипуляция, — резко сказал он. — Узел показывает то, что выгодно хозяйке!

— Узел показывает то, что скрывали, — сказала Элина. — Потому что он ел это годами.

Дом будто услышал «годами» и снова стонал, но уже иначе — не голодно, а освобождённо.

И тут произошло главное: из пола, у места люка, поднялся запах — аптечный и железный. Кровь.

Люк под полом дрогнул.

Печать канцелярии на нём вспыхнула — и… погасла.

Замок клятвы ослаб.

Элина поняла: сейчас — момент. Или сейчас, или никогда.

Она схватила соль, провела линию вокруг люка и сказала Рейнару — коротко, без объяснений:

— Со мной.

Рейнар не спорил. Он шагнул рядом, как тень.

Магистр поднял руку:

— Стойте! Подвал—

— Если вы хотите протокол, — резко сказала Элина, — пишите его потом. Сейчас узел открыт.

И поддела люк ломиком.

Он поддался легко — как крышка, которую долго держали силой, а теперь сила ушла.

Из темноты потянуло кровью.

Печатники отшатнулись. Рада зажала рот ладонью, но не убежала. Она смотрела, как смотрят те, кто уже вырос на чужом страхе и решил больше не быть кормом.

Элина спустилась первой — и это было нарушением всех «нельзя», но сейчас ей было всё равно. Потому что под ногами уже не было «нельзя». Под ногами был узел.

В подвале воздух был тяжёлый. Бочка стояла там же. Кровь — густая, сохранённая. И на стене, рядом со столом, висел документ — старый, жёлтый. С печатью. Подпись.

Леван Сейр.

Элина подняла документ и бросила взгляд наверх:

— Магистр! Вот ваш протокол!

Магистр спустился на две ступени, увидел печать и замер. Лицо его стало белее, чем воск.