Криминалист 5 - Алим Тыналин Страница 71

— Понял, — ответил Вебер.

Бруннер уехал в Берн, сказал,что вернется позже. Мы с Моро остались.

Потянулись часы ожидания. Я сидел у окна, смотрел в бинокль. Моро занял диван, разложил бумаги, перечитывал досье Хааса. Вебер записывал наблюдения в блокнот, аккуратно, по строчкам, с точностью до минуты.

В два часа дня Хаас вышел из дома. Я увидел его впервые.

Высокий, сутуловатый мужчина с длинным лицом и залысинами. Темное пальто, шляпа с узкими полями. Шел к «Мерседесу» неторопливо, как человек, у которого нет причин торопиться. Сел, завел двигатель и выехал за ворота. Консьерж закрыл створки.

— На фабрику, — сказал Вебер, не поднимая головы от блокнота. — Каждый день в два. Возвращается к шести.

Точно по расписанию. Хаас педантичен, как швейцарские часы. Утром дома, в полдень короткий выход за хлебом и газетой. В два на фабрику. В шесть домой. Вечером либо один, либо гости.

Хаас вернулся в шесть ноль семь. Я отметил в блокноте. Загнал «Мерседес» в гараж. Вошел в дом. Свет загорелся на втором этаже, в гостиной. Через полчаса прислуга вышла, закрыла за собой калитку, пошла к трамвайной остановке. Конец рабочего дня.

Тишина.

Моро заварил кофе на кухне. Растворимый «Нескафе», найденный в шкафу, видимо оставленный предыдущими жильцами. Горький, жидкий, но горячий. Разлил в две чашки, принес мне.

— Ждем, — сказал он, усаживаясь на подоконник.

Мы ждали.

Город за окном постепенно темнел. Зажглись фонари на Аешенворштадт, желтоватые, газоразрядные, бросая мягкие тени на фасады. Трамваи ходили реже. Прохожие исчезли. Окна домов светились теплым светом, за занавесками угадывались фигуры, семьи за ужином, телевизионные экраны.

Дом Хааса стоял темный, только окно гостиной на втором этаже горело мягким светом. Читает, смотрит телевизор, пьет вино в одиночестве. Вдовец, шестьдесят два года, прецизионные станки и краденые шедевры в бункере.

Восемь часов. Ничего.

Половина девятого. Ничего.

Вебер сменился. Пришел Келлер, молодой, молчаливый, с термосом и бутербродами. Занял место у окна, навел бинокль. Затем приехал Бруннер еще более молчаливый, чем раньше.

Без четверти девять я встал размять ноги. Прошелся по комнате. Три шага до стены, поворот, три шага обратно. Как Моро в конференц-зале ФБР неделю назад.

— Сядь, — сказал Моро. — Нервничаешь, видно, вот поешь, это успокаивает.

Он протянул мне плитку шоколада, «Линдт», молочный, купленный в кафе внизу. Я отломил дольку. Шоколад отличный, сливочный, тающий. Швейцарцы делают три вещи лучше всех на свете, это часы, хранение денег в банках и шоколад.

Девять часов. Свет в гостиной Хааса погас. Зажегся на третьем этаже. Спальня. Ложится рано.

Я начал думать, что на сегодня все. Первый день наблюдения, нулевой результат, стандартная ситуация. Терпение. Моро прав, нужно терпение.

Девять четырнадцать.

— Машина, — сказал Келлер.

Я подхватил бинокль. Навел на ворота.

По Аешенворштадт, со стороны центра, медленно ехало такси. Бежевый «Мерседес» 200D, шашечки на крыше, номер базельский. Притормозило. Остановилось точно напротив ворот.

Задняя дверь открылась.

Вышел мужчина. Среднего роста, стройный, в темном пальто. В правой руке небольшой кожаный саквояж, потертый, коричневый, докторского типа, с латунным замком. Расплатился с водителем через окно, коротким жестом, без лишних слов.