За Усами - Джинджелл Вэнди Страница 74

— Не притворяйся, что знаешь меня! — зарычала она на него. — Я защищаю людей! Я не убиваю их и не позволяю им умирать!

— Ты так думаешь? — холодно спросил Атилас. — Я думаю, ты заботишься о самых близких из них, но ты очень осторожна и не заглядываешь дальше этого. Всё, что становится слишком близким, становится семьёй, и тогда ты ничего не можешь поделать, кроме как защищать и убивать за них, потому что они твои. И однажды, нравится тебе это или нет, тебе придётся выбирать, убивать их или нет, чтобы спасти себя.

— Я никого не убивала, чтобы защитить себя! — сказала Ёнву тихим, задыхающимся голосом. Она наклонилась вперёд в своём кресле, вцепившись в подлокотники с такой силой, что они заскрипели и раскололись, когда когти вонзились в ткань, разрывая её. — Я защищаю себя, свою семью; я не могу спасти всех, и мне не в чем быть виноватой.

Он заметил глубокую складку между её бровями, которая говорила скорее о глубокой печали, чем о гневе, и надавил сильнее.

— Вначале я убивал из страха — из страха перед тем, что могли бы сделать со мной, а затем из страха перед тем, что могли бы сделать с моими жертвами, если бы я быстро не пускал их под нож, — а потом я убивал с намерением уничтожить мир вместе со мной, чего бы это ни стоило. Ты защищаешь тех, кто тебя окружает, как от самой себя, так и от других запредельных, — будто когда-то сама убивала, не считаясь с ценой.

Она вскочилана ноги со скоростью, которая застала бы его врасплох, если бы он не увидел предвестника этого в её серебристых глазах. Атилас не двинулся с места, уверенный, что правильно оценил ситуацию, и позволил ей пронестись мимо него со всей силой штормового ветра, задев его чимой, когда она проходила мимо его кресла.

Он повернул голову скорее по привычке, чем по необходимости, и увидел, что, выйдя из комнаты, она направилась в кухонную часть дома. Оглянувшись, он заметил яркое пятно розового и жёлтого цветов — камелию сразу за дверным проёмом. Оглянувшись через плечо, он спросил её:

— Как долго ты здесь стоишь?

— Время — это иллюзия, — сказала Камелия. — Как и здесь, и там. Но если ты действительно хочешь, чтобы я ответила, то я стою здесь уже секунд тридцать.

— Кажется, я немного оступился.

— Неужели? Уверен, что это был не преднамеренный удар?

Атилас почувствовал, как его брови поползли вверх. Он повернулся в кресле так, чтобы было удобно наблюдать за Камелией, облокотившись на спинку и положив на неё руку.

— Ну, возможно, и так. Что бы ты посоветовала мне с этим сделать?

— Я всегда предлагаю чай, — сказала Камелия, кивнув в сторону двери, из-за которой Атилас едва слышал шум закипающего чайника. Сегодня на ней были серьги в виде чайных чашек, которые опасно перекосились, как будто их содержимое могло выплеснуться на оборчатые плечи её ярко-розовой блузки. Атилас нашёл, что всё это очень к месту.

— Если будешь так любезна, — согласился он. Камелия ушла, но менее чем через десять минут вернулась со своим обычным кобальтово-синим чайником на подносе, где стояли две маленькие чашечки и пара тарелочек, украшенных печеньем «якква»(национальная корейская сладость, жареное медовое печенье, пропитанное сиропом и мёдом — прим. пер.) и небольшим ассортиментом ярких рисовых лепешек.

Она остановилась перед ним, протягивая поднос, и Атилас поднялся, вопросительно глядя на неё.