Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 76

Зал для собраний в «тимофеевском» доме чем-то напоминал небольшой театр. Аккуратные кресла, портьеры… Электрическая люстра под потолком.

На сцену, к трибуне, поднялся грузный мужчина в серой толстовке, с круглым, обрамленным небольшой рыжеватой бородкой, лицом. В левой руке он держал свернутую в трубку газету…

— Хозяин… — шепотом пояснил сидевший рядом Лехмин. — Ермил Тимофеевич Тимофеев.

В зале послышались хлопки…

— Здравствуйте, товарищи евангелисты! — голос у Тимофеева оказался каким-то тонковатым, скрипучим, совсем не соответствующим столь могучему облику.

— Позвольте мне приветствовать вас… от лица всех наших коммун!

Снова аплодисменты…

— И зачитать статью управделами Совнаркома товарища Бонч-Бруевича… Она старая, и многие, верно, уже читали в «Правде»… Так новых-то газет уже недели три нет…

— О пароме надо поговорить! — выкрикнул кто-то.

— Обязательно поговорим! — развернув газету, пообещал Тимофеев. — Итак, товарищи… вот… Напрасны были надежды эсэров — пишет товарищ Бонч-Бруевич… Так как более передовые сектанты явно примкнули к нам, большевикам! Это, товарищи — про нас!

Снова аплодисменты…

— … каковы духоборы, новоизраильтяне, свободные христиане… и другие… за редким исключением сочувственно относятся к коммунизму… как к учению, вытекающему, по их мнению, из исповедуемого ими христианства… Все так! И потому они не только не могут бороться… и не борются с коммунистами-большевиками… но, напротив, стараются для успеха коммунизма помогать им в делах, согласных с их совестью и разумом! Вот так-то товарищи! Сам заместитель главы Совнаркома написал!

Владимира Бонч-Бруевича Иван Павловичи знал. Старый друг Ленина еще по сибирской ссылке, видный партийный теоретик и функционер, именно он занимался сектантством, писал на эту тему статьи. А всю хозяйственную работу взял на себя Бурдаков. Вернее — прибрал к рукам, чего уж…

На сцену поднялся следующий выступающий, представитель каких-то «сектантов-коммунистов». Высокий большерукий парень в очках и серой косоворотке. Читая по бумажке доклад, он — видно, от волнения — глотал слова:

— Дорогие товарищи! Так как вы служите тому… Тому же самому… великому и святому делу насаждения коммунизма… которому мы, духоборы, служили уже почти двести лет…

Аплодисменты…

— Спасибо, товарищи!

Выступающий покраснел и продолжил:

— И мы, во-первых, совершенно искренно называя вас… Называя вас… своими дорогими товарищами… Приносим вам свое горячее приветствие и глубокую… И глубокую благодарность! За ваше участие в этом общем с нами деле… А, во-вторых, желая еще большего успеха этому делу и видя… И видя, как трудно и тяжело оно делается вами… Мы, имея вековой опыт, считаем своим долгом прийти! Прийти к вам на помощь… и совместно с вами служить дорогому и общему нам коммунизму!

Снова овации!

— Благодарю! И… полагая, что разность путей, которыми вы и мы идем к нему… к коммунизму… не будет мешать нам… Нам… и вам стремиться… Стремиться к одной общей цели так… Так, как каждому говорит его совесть и разум!

— А хорошо сказал! — искренне восхитился доктор. — Нет, в самом деле.

Лехмин улыбнулся:

— Мне тоже понравилось… А-а! Вот сейчас будет хор. Увидите, как поют славно.

И в самом деле, на сцену вышли девушки в черных глухих платках и столь же черных — до пят — балахонах, напоминающих монашеские рясы или даже хиджаб. Их было немного, всего-то с дюжину. Разновозрастные подростки двенадцати-пятнадцати лет или чуть более. Совсем еще юные… Как показалось доктору, бледные личики девочек выглядели как-то испуганно.