Край неба - Марк Дж. Грегсон Страница 76

Посмотрев на нее в последний раз, переводит взгляд на Громилу. Этому куску дерьма повезло, что мы еще неделю не сможем поднять бунт. Судя по выражению на лицах команды, он бы и дня после сегодняшнего не продержался. Однако в том и проблема: Громила на все пойдет, лишь бы снова заслужить расположение семьи.

И, боюсь, Пэйшенс – не последняя, чье тело мы убираем в мешок.

Трэвис бережно поднимает труп на руки. Не теряя времени, возвращается к себе на корабль.

Себастьян снова падает на колени в лужу запекшейся крови. Родерик похлопывает его по спине. Брайс наклоняется и что-то шепчет ему на ухо.

Мне знакома боль утраты. Если бы только существовал такой набор слов, который мог бы унять любую боль… Но, глядя на тихие страдания Себастьяна, я вспоминаю момент, когда несколько месяцев назад сам держал на руках тело матери и пел ей «Песню падения».

Внезапно эта песня начинает звучать и у нас. Родерик нестройно затягивает первые строки слабым, надломленным голосом. Слова тихо срываются с его губ и гладко уносятся в небо.

Команда подхватывает. Даже Громила.

После этого все спускаются под палубу и принимаются за свои обязанности. В конце концов, у нас Состязание. Нам нужна победа, а другие корабли, несомненно, уже продолжают охоту.

Ко мне подходит Громила:

— Сегодня ты за кока.

— Что?

— Отдрай палубу и сообрази обед. Команда умирает с голоду.

Стоит ему отойти подальше и заговорить с Элдоном, и я бормочу в его адрес ругательства. Затем бросаю на палубу мыльную тряпку. Пенная вода растекается, окрашиваясь в розовый.

Элдон давит ногой на плиту в рулевой рубке. Понятия не имею, куда он направляет корабль, но, наверное, туда, где тихо. Где вокруг ни одного острова, только голубой покров неба.

Закончив драить палубу, стерев пальцы, я направляюсь на камбуз. В коридоре стоят, глядя в пустоту, несколько членов команды.

Хороший капитан освободил бы нас на сегодня от дел. Но Громила, похоже, боится, что, поступив так, он призна́ет ошибку.

Атвуды никогда не признают ошибок.

Наконец я вхожу в дверь камбуза. О готовке сейчас могу думать в последнюю очередь. К тому же кок из меня никакой. На Вершине у меня был собственный повар, а внизу мы с матерью радовались любой теплой еде.

В дальнем конце камбуза установлена небольшая кухня: печка и плита на кристаллах, мойка, подключенная к резервуару с водой, и полка, с которой свисают сушеные травы. Ознакомившись с арсеналом кастрюль, сковородок и прочей утвари, прохожу в холодильный шкаф.

В центре там установлен покрытый коркой льда хладошар. Холодильник заполнен свежей едой на пару недель. Когда она закончится, объясняла Мадлен, нам придется перейти на консервы, хранящиеся на нижней палубе.

Прихватываю яйца и хлеб.

Вскоре над плитой поднимается дымок, и я ругаюсь из-за пригоревшей яичницы. Когда Громила и остальная команда спускаются на камбуз, их ждут сожженные яйца и тосты, которыми можно ободрать десна.

— Твой обед, капитан, – говорю, выкладывая яйца ему на поднос. – Приятного аппетита.

Он раздувает ноздри.

— Ну конечно, Урвины же не умеют готовить.

— Не забудь тосты.

На поднос ему со звоном падает обугленный ломоть хлеба.

Если бы в цехе разрешались разборки, Громила придушил бы меня. Вместо этого он сердито отправляется к столу, прихватив свой «обед».