Курс на СССР: На первую полосу! - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 78

— Это что за расхлябанность? — продолжал он накручивать сам себя. — Я этого так не оставлю!

Людмила Ивановна засуетилась, залепетала что-то о возможной задержке в транспорте. Но это только разожгло гнев гостя.

На голоса вышел Николай Семенович. Быстро все поняв, стал приглашать Потапова к себе, предлагая чай. Но заведующий отделом пропаганды лишь молча прошел к столу Плотникова и уселся в кресло для посетителей, демонстративно взглянув на часы. Воздух стал вязким, как кисель. Все понимали, каждая минута опоздания усугубляет грядущий разнос.

И вот, спустя пятнадцать мучительных минут, в редакцию ворвался Сергей. Вид у него был потрясающий. Куртка в рыжих подтеках, на коленке явный след от падения, одна рука прижимала к груди помятую картонную коробку, от которой исходил слабый, но волнующий аромат свежей выпечки. Лицо его выражало вселенское отчаяние.

— Иван Игнатьевич! — выдохнул он, замирая перед начальником. — Прошу прощения за опоздание! Непредвиденные обстоятельства…

Потапов медленно поднял на него взгляд, который должен был испепелить провинившегося журналиста на месте.

— Обстоятельства? — ледяным тоном переспросил он. — На советской работе обстоятельствами не оправдываются, товарищ Плотников. Вы заставили ждать себя. В былые дни вас за такое…

— Я… я понимаю… — Сергей безнадежно посмотрел на коробку в своих руках. — Я хотел… создать более располагающую атмосферу для беседы. Людмила Ивановна вот, пирожки испекла… Но по дороге…

— Что? — с издевкой спросил Потапов. — Вы решили перекусить? Судя по вашему виду, вы еще и поспать умудрились, прямо на земле. Что за вид⁈ А ведь вы журналист!

— Я… — начал Сергей, потом сделал паузу, собираясь с духом, и вдруг выпалил всю историю, глядя в пол. — Видите ли, я шел и увидел у помойки пса. Очень худого, грязного… И с такими грустными глазами… Он смотрел на меня, Иван Игнатьевич, как будто просил… А у меня в руках была эта коробка… И я… я не выдержал. Достал один пирожок, дал ему. А он… а он схватил всю коробку и попытался удрать! — голос Сергея дрогнул от пережитого потрясения. — Я за ним… Мы боролись… В общем, — он с горьким видом протянул слегка помятую, с торчащими клочьями картона коробку. — Удалось отбить только половину. Остальное… он съел. Простите.

Он стоял, понурившись, готовый принять любую кару, будто школьник, разбивший окно.

В редакции стояла мертвая тишина. Все замерли в ожидании взрыва. Николай Семенович закрыл глаза. Все понимали, скандала не избежать. И сейчас полетят настоящие молнии…

Иван Игнатьевич Потапов несколько секунд молча смотрел на помятые пирожки, потом на грязную куртку Сергея, на его несчастное лицо. И вдруг… его гранитные черты дрогнули. В уголках строгих губ заплясали морщинки. Он негромко, но отчетливо фыркнул. Потом еще раз. И вдруг раздался его низкий, раскатистый, совершенно неожиданный смех.

— Боролись с псом за пирожки? — на его лице, наконец, появилось что-то человеческое, даже теплое. — Да вы, я смотрю, парень боевой!

Он взял из коробки один пирожок, осмотрел его с видом знатока и откусил.

— Н-да… и в самом деле вкусные. Жаль, вашему четвероногому оппоненту досталось больше, — он снова усмехнулся. — Ладно, успокойтесь, товарищ Плотников. Ваше… сострадание к братьям нашим меньшим, хоть и в ущерб служебному долгу, в данном случае засчитывается. Садитесь.