Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби Страница 78

Когда я вошла, Ред смахнул со лба редеющие седые волосы, явно пытаясь скрыть боль и усталость. Теперь он непрерывно кашлял. Казалось, что за один день его тело стареет на целый год. Но его доброта – качество, которое трудно найти в Прэтте, – сияла ярким светом.

— Тебе пора заниматься, – сказал он и сел.

Я сняла куртку и накинула ему на плечи.

Обычные студенты в Штатах могли бы невзлюбить человека, который заставляет их учиться каждую секунду, когда они не заняты чем-то другим, но для меня эти уроки были жизненно важны – и не только как источник академических знаний. Из отдельных фраз Реда я почерпнула больше, чем от любого преподавателя в Стэнфордском университете.

— Я готова.

На час я погрузилась в классический китайский язык и хроники, пересказывая части истории империй Тан и Мин.

Когда мы закончили, Ред велел мне закрыть глаза. Я знала, что он собирается попросить меня сделать. Я набрала полные легкие воздуха и выдохнула.

— Лучи солнца красят мое лицо желтым и оранжевым цветом, – начала я. – Соленый запах океана смешивается с шумом волн. Я иду вперед. Вода холодная. Каждая волна накатывается, пузырится, освежает. Песок между пальцами ног… – Я замолкаю. Провожу руками по лбу и запускаю пальцы в волосы. – Я больше не могу. Что толку притворяться, так я туда все равно не попаду… Дурацкая игра.

— Это твоя игра, – настаивает он, подразумевая игру в чаек. – И это твой дом. Я не хочу, чтобы ты его забыла.

— Нет у меня дома, дедушка. Я никогда не вернусь домой.

— Давай воспроизведем похороны. В прошлый раз ты не сумела закончить. Закрой глаза.

— Да не могу я! Пыталась уже…

Я жалела, что рассказала Реду про игру в чаек. Воображать возвращение домой – это одно, а мысленно хоронить свою семью – совсем другое.

— Все, что я вижу, – это лицо Мары в день моего отъезда. Я не могу произнести ласковые слова, как ты того хочешь.

— Тебе нужно разобраться с этим, если ты хочешь когда-нибудь снова обрести свободу. Давай попробуй еще раз. Вернись к ним. Похорони свою семью и положи этому конец.

— Они уже умерли!

— А ты даже хуже чем мертвая. Лежишь на дне океана горечи, пока на поверхности жизнь идет своим чередом. Можно вернуться назад, если ты научишься плавать.

— Ну дедушка! – воскликнула я. Не из упрямства, а от боли. Мысль о семье колола сердце. Я хотела поговорить с ними, отпустить их, как и велел Ред, но невольно думала, что потеряла свой шанс. Я никогда их не увижу. Я закрыла лицо руками, сдерживая режущие глаза слезы. – Они умерли.

— Ну-ну, будет! В твоей боли есть и любовь. А любовь всегда сильнее боли. Не позволяй им уйти таким образом. Прости их и похорони, пусть покоятся с миром, и тогда в мире и прощении ты возродишься.

Я подняла голову.

— А сейчас, – с надеждой произнес он, – готова попробовать снова?

— Да.

Моя голова упала на его плечо. Одна за другой по холодным щекам стекали горячие слезы, когда я пыталась, следуя указаниям Реда, вернуться в счастливые воспоминания. Вскоре мне это удалось, я оказалась на пляже с Марой, я смеялась и начала с ней разговаривать.

* * *

Через три месяца мое имя знал весь Прэтт. Ну, не совсем мое имя. Кто-то называл меня Восемь-Восемь или Восьмерка, кто-то – лаовай, но все знали, кто я, и уважали меня. Мои волосы, когда-то осветленные по прихоти Мадам, давно вернули себе каштановый цвет. Местные обитатели забыли, что у меня белая кожа и что было время, когда я совсем не понимала китайский, не говоря уж про многочисленные диалекты. И что гораздо важнее, я познакомилась с местными.