Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова Страница 79

— Марина! — хрипло выдохнул Айсвальд.

— Тихо, — сказала она, не отрывая взгляда от колонны. — Это стерильно? Нет. Но это быстрее, чем ваш “порядок”.

Она мазнула кровью по перволёду — и перволёд вспыхнул золотистой нитью внутри. Метка на запястье ответила: золотое стало ярче.

Лоррен метнулся к ней, но воздух вокруг колонны ударил волной холода и отбросил его на шаг.

— Ты… — выдохнул он, — ты соединяешь!

— Я соединяю тепло и лёд, — сказала Марина. — Потому что вы пытались лечить страхом. А страх — это не лекарство.

Колонна загудела. Лёд внутри пошёл трещинами — не разрушаясь, а словно раскрываясь.

Марина повернулась к Айсвальду.

— Мне нужна твоя кровь, — сказала она. — Сейчас.

Дозорные удерживали его, но Айсвальд поднял голову, и воздух вокруг него стал резче. Он посмотрел на Марину — и впервые за всё время в его взгляде не было приказа. Был выбор.

— Отпустите его, — тихо сказала Марина дозорным. — Или он сорвётся, и тогда вам конец.

Дозорные замялись. Кальден шагнул вперёд.

— Держать!

Лоррен усмехнулся.

— Пусть сорвётся. Тогда мы всё оформим как нападение.

Марина резко подняла руку с перволёдом.

— Тогда вы умрёте первыми, — сказала она спокойно. — Потому что стоите ближе всех.

Кальден побледнел на полтона. Не потому что поверил в магию — потому что поверил в риск.

Марина посмотрела на Айсвальда и тихо сказала:

— Я рядом. Смотри на меня. Дыши. И сделай это.

Айсвальд сжал пальцы. На секунду его ногти стали чуть длиннее — как будто зверь внутри поднялголову. Потом он резко рванул кисть, и ремень, удерживающий его, треснул от холода. Дозорные отшатнулись.

Он полоснул собственную ладонь — коротко, грубо, без жалости к себе. Кровь выступила тёмной каплей и тут же пыталась схватиться инеем.

Марина шагнула к нему, схватила его ладонь — через ткань — и прижала к перволёду у колонны.

В тот же миг руны на полу вспыхнули так ярко, что зал залило голубым и золотым одновременно.

— Нет! — закричала Серафина. — Это не по протоколу!

— Протоколы лечат бумагу, — прошептала Марина. — А я лечу живое.

Холод ударил. Потолок застонал. По кругу пола побежали ледяные молнии, но теперь в них были золотые нити — как сосуды, которым вернули кровь.

Айсвальд резко вдохнул — и в этом вдохе было страдание.

— Держись, — прошептала Марина ему. — Это операция. Будет больно.

— Я… — выдохнул Айсвальд, — я не… выдержу…

Марина прижалась лбом к его лбу — коротко, почти случайно, но так близко, что они стали одной линией дыхания.

— Выдержишь, — сказала она тихо. — Потому что я держу. Слышишь? Я держу.

И тогда произошло то, чего Марина не ожидала: Айсвальд не оттолкнул. Не заморозил. Он на секунду… опёрся на неё. Слабостью, которой стыдился, и потому доверил только ей.

— Я боюсь, — выдохнул он так тихо, что это было хуже признания в любви. — Я боюсь… стать не собой.

Марина закрыла глаза.

— Я тоже боюсь, — сказала она. — Но я остаюсь.

Она подняла руку с меткой и прижала запястье к их соединённым ладоням, замыкая круг: её метка — его кровь — перволёд — сердце пакта.

Лоррен взвыл, бросился к кругу, но волна холода с золотом швырнула его назад. Он ударился о камень, поднялся, лицо перекосилось.

— Ты не понимаешь! — закричал он. — Пакт должен принадлежать Совету! Иначе Север будет… диким!

— Север и так дикий, — выдохнула Марина, не отрывая рук. — Вы просто хотите сделать его удобным.