Восхождение - Николас Биндж Страница 79

Время неумолимо отсчитывало минуты. Солнце начало клониться к закату, и вновь стало страшно холодно. Сколько ни надень на себя одежды, толку нет. Мороз пробирал до костей, он будто поселился в моем теле. Я смертельно устал, однако, поняв, что заснуть все равно не удастся, решил пройтись до лаборатории и последний раз посмотреть на плененное нами существо. Надеялся – вдруг его присутствие или физиологические особенности позволят разобраться с мучающими меня смутными чувствами. Как минимум, стоило еще раз приглядеться к обнаруженным Йоном письменам.

Заходящее солнце пылало на горизонте, словно зияющая рана, окрашивая небо в темный пурпур. Я прихватил с собой фонарик, чтобы светить под ноги. Ветер дул постоянно и настойчиво, подталкивая в спину.

Добравшись до вагончика, я сразу понял: что-то неладно. Дверь была открыта нараспашку, и в еще несколько часов назад стерильную лабораторию задувал ветер вперемешку со снегом. Я заглянул внутрь, и сердце мое упало – по-моему, провалилось в самую середину горы.

Существо исчезло.

Я в замешательстве подошел к столу, сознавая, что такого быть не может: обстановка лаборатории предстала передо мной в целости и сохранности. Ремни, удерживавшие чудовище на столе, были не порваны, а развязаны, а дверь явно открыта человеческой рукой.

Выскочив из вагончика, я закричал во весь голос. Замелькали огоньки, и люди высунули головы из палаток, моргая от колючего ветра. Мгновенно появились вооруженные дробовиками Палмер со Стражем и зашарили лучами фонариков по территории, пытаясь понять, в чем причина тревоги.

Я обо что-то запнулся, упал и, перевернувшись, оказался лицом к лицу с мертвым телом. То есть не с телом даже. Голова, – со странной отрешенностью подумал я. Срезана ровно у основания шеи… Миллер? Нет, не Миллер, – второй солдат, Сэндерсон. Замерзшие глаза бедняги уставились прямо на меня, словно обвиняя.

Народ поспешно выскакивал из палаток.

Я прикрыл глаза от ветра и отполз назад – подальше от кошмарного зрелища. Вспомнил о Джете. Как он там один, да еще и с поврежденной ногой? Из нас он был самым уязвимым, неспособным оказать сопротивление. Меня охватила паника, и я начал задыхаться. Как можно быстрее побежал к палатке, где оставил молодого химика, рванул на себя клапан и втиснулся внутрь.

В палатке было пусто. Ни рюкзака, ни снаряжения, ни костыля. Я молча смотрел на пустую койку и на трепещущую на ветру, белоснежную на фоне багрового неба, простыню.

Вторник, 29 января

Верхний лагерь [11]

Дорогая Хэтти!

Теперь сложно поверить, что, начиная писать тебе о нашем путешествии – неделю или год назад, уже не могу сказать, – я воспринимал письма как инструмент для упорядочения собственных мыслей. Сегодня все это совершенно неважно. Вряд ли я выживу в походе; впрочем, если письма с божьей помощью сохранятся, Хэтти… Кто-то должен знать правду. Света не хватает, холодно так, что больно писать. И все же, полагаю, я обязан зафиксировать происходящие события, какими бы ужасными они ни были.

Сегодня мы сделали несколько настоящих открытий, и я начинаю догадываться, как сложить головоломку. Теперь я многое понял; не знаю, как до сих не замечал очевидного. Для нас есть единственный путь – наверх.

К облакам, сквозь снега и пронзительный ветер. К вершине. Ни в чем еще не был настолько уверен.