Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 8

— Пей маленькими глотками, — сказала я, протягивая кружку.

Он посмотрел на неё, как на яд.

— Ты думаешь, я тебя отравлю? — спросила я тихо.

Он молчал.

Я вздохнула, взяла кружку и сделала глоток сама. Горько так, что глаза заслезились. Отлично. Значит, точно лекарство.

— Теперь ты, — сказала я и протянула ему снова.

Он взял кружку обеими руками и сделал маленький глоток. Поморщился. Сделал ещё.

Белый пар изо рта стал чуть менее плотным. Или мнехотелось так думать.

— Теплее? — спросила я.

— Жжёт, — прошептал он.

— Значит, живой, — сказала я. — Если бы не жгло, было бы хуже.

Он впервые посмотрел на меня чуть иначе — как на человека, который не просто спрашивает, а делает.

Я оставила его у печи, а сама вернулась в аптеку. Время тикало. Закат — это не метафора, это вполне конкретная печать на двери и “прощай, жизнь”.

Я раскрыла книгу учёта. Цифры были кривые, но понятные: долги за поставки трав, долги за стекло, долги за аренду торгового места на рынке. И ещё одна строчка — самая жирная: “Сбор гильдии алхимиков”.

— Гильдия… — пробормотала я. — Конечно.

В моём мире была фармкомпания, контролирующая рынок. Здесь — гильдия. Суть та же, только магии больше.

Я нашла письма. Одно — от поставщика стекла: “если не заплатите, заберём банки”. Второе — от гильдии: “лишение права торговли”. Третье — с пометкой “срочно”: “по городу распространяется белый мороз. Гильдия берёт дело под контроль. Частным лавкам запрещено выдавать согревающие смеси без допуска”.

Я перечитала ещё раз.

Запрещено. Без допуска.

— Вот оно что, — прошептала я. — Люди мёрзнут изнутри, а вы делите лицензии.

Я подняла руку к запястью, где после развода осталась печать — тонкое холодное жжение. Оно будто отзывалось на слова “запрещено”. В этом мире меня уже один раз “запретили” — как жену. Теперь хотят запретить как аптекаря.

Я захлопнула книгу.

— Не выйдет.

Я пошла на склад и начала инвентаризацию так, как делала это когда-то в аптеке в своём мире: полка за полкой, банка за банкой. Пусто. Мало. Старое.

Но были и находки: маленький мешочек с сухими красными ягодами — острый запах, почти перец. Я улыбнулась.

— Огневика, — прочитала я подпись. — Отлично. Ты мне пригодишься.

Был ещё пузырёк с густой тёмной жидкостью без подписи. Я понюхала — и сразу отдёрнула: резкий холодный запах, как от мокрого железа.

Я поставила его обратно. Не трогать. Пока.

Сверху послышался кашель. Я подбежала, но мальчик уже стоял на пороге кухни, держась за косяк.

— Можно… воды? — спросил он тихо.

— Конечно, — сказала я и вдруг поняла, что в доме нет нормального кувшина. Всё разваливается не “глобально”, а по мелочам: нет полотенца, нет чистой тряпки, нет нормального ведра.

И всё это — тоже быт. Тоже работа.Тоже жизнь.

— Я схожу на рынок, — сказала я ему через десять минут, когда он снова сидел у печи. — Куплю еды. И трав. И, может быть, найду, как заработать хоть что-то до заката.

Он напрягся.

— Одна?

— А ты хочешь со мной? — спросила я, и тут же пожалела, увидев его лицо. Он не хотел никуда. Он хотел не быть найденным.

— Сиди здесь, — сказала я мягче. — Запри дверь изнутри. Никому не открывай. Даже если скажут, что принесли… что угодно.

Он кивнул.

— А если… они?

— Тогда спрячься туда же, — я кивнула вверх. — И молчи. Как ты умеешь.