Сделка с драконом. Мачеха поневоле - Дита Терми,Эя Фаль Страница 8

— Миледи, я... я всё сделала, как вы велели, повар сначала ругался, но я сказала, что это ваш приказ, и он...

— Поставь сюда, – перебила я её, освобождая место на маленьком столике у кровати. Запах бульона заполнил комнату, смешиваясь с затхлым холодом. – И можешь идти. Спасибо, Элисса.

Служанка вытаращилась на меня так, будто я поблагодарила её за явку с повинной на казнь, и пулей вылетела за дверь, даже не присев в реверансе.

На подносе обнаружилась тарелка с золотистым мясным бульоном, в котором плавали кусочки моркови и зелени, ломоть белого, ещё тёплого хлеба и кружка с чем-то тёмным и сладким. Какао. Или его местный аналог. Пар над кружкой завивался аппетитными колечками.

— Давай-ка, – я придвинула стул к столику и взяла ложку. – Сначала суп. Потом разговоры.

Айлин послушно, как кукла, села ровнее и взяла ложку. Ела она жадно, быстро, но старалась делать это аккуратно, будто боялась, что еду отнимут, если она заляпает скатерть или будет чавкать. Она то и дело вскидывала на меня взгляд, проверяя, не рассердилась ли я, не передумала ли.

Я сидела рядом и молчала. Говорить не хотелось. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком больно было смотреть на эту детскую, неестественную осторожность. В горле стоял ком.

Когда тарелка опустела, а кружка была наполовину выпита, Айлин отодвинула посуду и подняла на меня глаза. В них всё ещё теплилась надежда, но теперь к ней примешалось искреннее, детское любопытство. Лед в её взгляде начал подтаивать.

— А почему вы... ты добрая? – спросила она, теребя край одеяла. – Ты же говорила папе, что я маленькая дрянь и что ты не хочешь меня видеть. Я слышала... Я случайно услышала, как Элисса говорила с другой служанкой об этом. Они думали, я сплю.

Я вздохнула. Вот оно. Последствия «работы» предыдущей владелицы тела, которые отзываются болью в этом маленьком человечке. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что в её мачеху вселилась тётка из другого мира?

— Айлин, – сказала я очень серьёзно, подалась вперёд и взяла её за руку. Её пальчики были ледяными. Я согрела их в своих ладонях. – Та, кто так говорила... это была не я. Это звучит глупо и странно, но поверь мне: я никогда в жизни не назвала бы ребёнка дрянью. Никогда. – Я заглянула ей в глаза, пытаясь вложить свои слова в самую глубину. – Я вообще не очень люблю людей, если честно. Устала от них. Но дети... детей обижать нельзя. Никогда. Это самое подлое, что можно сделать.

Она слушала, раскрыв рот. Потом склонила голову набок, как птенец, который впервые видит червяка и не знает, съедобный ли он.

— А кто же ты? – спросила она.

Вопрос повис в воздухе. Кто я? Ира Воронцова, редактор из Москвы. Женщина, которая разменяла пятый десяток, выгорела на работе и так и не узнала, что такое быть матерью. А теперь сижу в ледяной башне и грею ручку чужого, по сути, ребёнка.

— Я... – Я запнулась, но потом решила, что честность – лучшая политика, даже с детьми. Хотя бы частичная честность. – Я та, кто хочет, чтобы у тебя всё было хорошо. Очень хочет. Правда.

Я осторожно погладила её по холодной щеке.

— А теперь давай-ка собирайся. Мы идём искать тебе новую комнату. Подальше от этой ледяной дыры.

Глаза Айлин вспыхнули. Впервые за всё время в них мелькнул настоящий, живой интерес, а не тень эмоции.