Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 8

— Сука, — выдохнул он. — Сука...

А потом он повернулся.

Лицо у него было мокрое. Красивое лицо, с лёгкой щетиной, сейчас искажённое гримасой, которую я не умела назвать. Не плач. Не злость. Что-то другое. Что-то, что бывает, когда внутри всё умерло, а тело ещё живое.

Он посмотрел на дверь. Потом на меня.

Я не знаю, что он увидел в моём лице. Но он вдруг выдохнул, вытер лицо рукавом и...

Вытянулся.

Встал ровно, как папа иногда вставал, когда приходило начальство. Плечи назад, руки по швам. И поднёс ладонь к виску.

Честь.

Я видела такое в старых записях. Военные так приветствуют друг друга.

Гром отдавал честь двери. За которой никого уже не было.

Секунда. Две.

Женщина с сигаретой щелчком отправила окурок в стену, выпрямилась и встала рядом с ним. Такая же высокая, прямая. Ладонь к виску.

Пилот со шрамом медленно поднялся с кресла. Кольца на пальцах блеснули в свете ламп. Он встал рядом с остальными. Ладонь к виску.

А потом поднялся тот, кого я раньше не замечала.

Он сидел в углу, в тени, и я даже не видела его лица. Но когда он встал и шагнул в свет — я не поверила глазам.

Красивый. Очень красивый мужчина. Молодой. Нет, не молодой — глаза старые, усталые. Но лицо... оно менялось. Секунду он был похож на пилота, потом на Грома, потом на кого-то, кого я не знала. Иллюзия. Он словно не мог остановиться на одном облике.

Он встал в строй. Ладонь к виску.

Учёные зашевелились. Z -134, державший меня на руках, осторожно поднялся. Я повисла у него на руках, обхватив за шею. Он встал ровно, насколько позволяла моя тяжесть, и тоже поднёс свободную руку к виску.

Другие учёные — я видела их номера на нашивках: Z-089, Z-112, X-152 — поднимались со своих мест. Кто-то плакал, кто-то просто стоял, глядя на дверь. Но все встали. Все поднесли руки к вискам.

Все, кроме меня.

Я смотрела на них и не понимала. Что они делают? Зачем?

Но внутри что-то ёкнуло. Что-то важное. Что-то, чего я не умела назвать, но чувствовала кожей.

Они прощались.

С ней. С Ириной. С женщиной, которая спасла меня.

Я дёрнулась на руках у Z -134.

— Тихо, — шепнул он.

Я сползла с его рук. Ноги не держали — они тряслись, подкашивались, но я уцепилась за его комбинезон и встала.

Ровно.

Плечи назад.

И поднесла ладонь к виску.

Как они.

Как в старых записях.

Я не знала, правильно ли делаю. Я просто хотела, чтобы она знала. Чтобы там, за дверью, в красном свете, она видела: я помню. Я благодарна. Я не забуду.

Секунда. Две. Три.

Корабль вздрогнул.

— На взлёт пошли, — сказал пилот — Кирилл, кажется, так его называли. — Всем сесть. Приготовиться к прыжку.

Гром последним опустил руку. Подошёл к двери, прижался к ней ладонью — не кулаком, просто ладонью — и прошептал что-то, чего я не расслышала.

Потом развернулся и пошёл к креслу.

Женщина с сигаретой — Вера, я потом узнаю её имя — села рядом с медицинским отсеком и достала новую сигарету. Не зажгла. Просто крутила в пальцах.

Кирилл сел в пилотское кресло. Рядом с ним устроился тот, чьё лицо менялось — Саша, кажется. Они о чём-то заговорили тихо, но я не слушала.

Z -134 подхватил меня и снова усадил на колени.

— Молодец, — сказал он тихо. — Ты молодец, Z-180.

Я прижалась к нему. В груди всё ещё щипало, но стало чуть теплее.

Корабль дёрнулся сильнее. Нас вжало в кресла — меня в грудь Z-134, его в переборку. Гул стал громче, пронзительнее.