Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра Страница 81

Кстати, восьмилетний Никита Каменский с Лексом действительно не дружил, считая львовского сынка высокомерным снобом. А вот почему не сдал его — это другой вопрос. Судя по эмоциям Никиты, придержал инфу — вдруг пригодится когда. Что вполне разумно.

* * *

После лёгкого завтрака (точнее уже обеда) оставшейся полбанкой тушёнки, я сгоняю Крайта с кровати, ложусь и посвящаю несколько часов разбору детских воспоминаний Никиты Каменского.

Никаких особых тайн, к сожалению, не обнаруживаю.

Лекс обнаружил один-единственный блок на памяти Никиты.

И кроме родового источника были полностью стёрты только те люди, которые знали, где он находится. Всего-то двое: тот самый Кирилл Городнов и князь Львов. Лекс, видимо, стёрся прицепом — как ближайший родственник Львова, на всякий случай. Соответственно, ушли моменты, связанные с ними хоть каким-то боком, к примеру та самая фотка Городнова. А поскольку Никита хранил её вместе со старыми часами и мешочком морфовой шерсти — потерялось и это. К тому же и часы, и мешочек с шерстью морфа тоже подарил Никите именно Городнов. Пустяковые игрушки, как оказалось. В часы был вделан игрушечный чёртик, чтобы пугать окружающих. А шерсть — просто так, как талисман на удачу. Хотя странный, конечно, выбор для талисмана.

В общем, никаких тайн. Чистые сантименты, простительные четырнадцатилетнему пацану. Для него нормально — хранить вещи, подаренные умершим другом семьи, и его фотографию. Никита очень горевал, когда Городнов умер.

И да, Кирилл Городнов бывал в доме Каменских чаще других и никаких подозрений не вызывал. Если его поведение было всего лишь игрой, то мужик заслуживал звания народного артиста России.

Он выглядел таким искренним, таким своим, что я даже засомневался в своих подозрениях.

Кроме того, Никита Каменский, оказывается, знал, что папа и дядя Кирилл ходят в разлом. И мечтал о том времени, когда вырастет и будет ходить с ними.

Несколько раз прокручиваю перед закрытыми глазами ещё один зацепивший эпизод. По ходу, Никита не то чтобы был любителем подсматривать, но, когда случалось, пользовался моментом. Например, целенаправленно подслушивал у дверей отцовского кабинета разговор с Городновым о грядущем походе в разлом. А вот момент, когда мелкий Лекс воровал часы у графа Хатурова, застал случайно.

И так же случайно увидел, как целуются в маленькой гостиной родители. До секса там не дошло, но эта сцена убедила меня в том, что их брак был удачным.

Что могло заставить князя Каменского не признаться даже любимой и любящей жене в том, что он жив? Или…

…мать знает правду?

Допрашивать её, конечно, бессмысленно: не сказала сразу — не скажет и сейчас. Однако я помню, что после смерти отца она и слезинки не проронила. Ходила с почерневшим лицом, не реагировала ни на что, но не плакала. А ведь Полина Каменская любила пустить слезу по малейшему поводу…

И скорость, с которой она выскочила замуж после гибели князя, тоже выглядит очень странно. Хотя если барон Суворов пообещал выплатить за неё семейные долги… Кстати, вот Суворов в доме Каменских появлялся крайне редко. Но он был старым знакомым именно матери — то ли её сокурсником, то ли вообще другом детства…

К слову, эпизод с супружескими поцелуями выпал из Никитиной памяти тоже из-за Городнова: именно он оттащил тогда Никиту от дверей гостиной, да ещё и мораль прочитал.