Царь Марса - Владимир Бабкин Страница 82

— Раз уж ты стоишь, нет ли у тебя в поле зрения камушка? Желательно плоского. Они лучше пружинят от поверхности.

Или я плохо знаю Эбигейл (а я ее хорошо и много лет знаю) или она продуманно что-то хочет, зараза такая! Ладно, поиграем в эти игры. Я тоже умею.

И она.

— Могу кинуть камнем тебе в голову.

Прозвучало многообещающе.

— Эби, тебя просто глупо злит ситуация с графиней Льговой. Все устроится. Это же дворец и дворцовая жизнь, сама понимаешь…

Она меня перебила:

— Миша, вот только честно, как перед иконой, скажи – ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Владимира?

Мля, прости господи. Почему все вокруг думают, что они умнее меня? Даже противно от ощущения собственной неполноценности в их глазах.

— По-человечески, нет, не хочу. Но не все зависит от нас. Вова – император. Ты сюда прибыла именно для того, чтобы выйти замуж и стать русской императрицей.

— Не увиливай! Да или нет??!

Выдох (сокрушенно-печально).

— Нет. Но…

Она не дает мне закончить фразу и торопливо тараторит, словно боится, что я не дам ей договорить:

— Миша, сейчас траур, потом пост! Отпусти меня в Эдинбург! Отпусти! А там видно будет. Я хочу посоветоваться с бабушкой.

Знаем мы это кино. Хотя не спорю, бабушка намного мудрее, а у Эби тут недостаточно каналов информации. Ситуация вышла за рамки предвиденности. Нужно прояснить и получить всякие заверения.

— Эби, не только я здесь решаю.

— Ой, Миш, Вовка сделает все, что ты скажешь. Так да? Дозволишь?

Опять мне говорят императорское «дозволишь».

— Эбигейл, я не могу ничего дозволять или не дозволять. Это прерогатива императора.

— Миша, не цепляйся к словам. Так что? Замолвишь словечко перед его всевеличием, прости господи?

Смотрю на произведение собственной генетики. Эби так гордится мудростью и древностью своей пра… (и прочее) бабушки. Еще бы! Бабушка! Дочь самого Великого и Благословенной! Сто раз говорил сам себе (в порядке напоминания), что ее Благословенной пра… (чего-то там) бабушки и в проекте не было, когда я гулял по всяким барышням в бытность свою гвардейским офицером. Она думает, что если ей двадцать лет, то и мне двадцать, а все мальчики глупы по определению. Может быть. Но мне почти шестьдесят. А в абсолютных цифрах эпох мне, на секундочку, СТО СОРОК ДВА ГОДА. Даже не знаю точно к какому поколению внучек Эби мне приходится.

— Отвечу ближе к вечеру. Надо подумать и взвесить. В том числе и то, как это мысль донести до императора. Я не уверен, что мысль сия ему понравится.

Бывшая шотландская наследная принцесса фыркнула:

— Зато я точно знаю, кому из окружения Вовки эта идея очень понравится!

— Этого тоже нельзя исключать.

Эбигейл минуту смотрела мне в глаза. Потом вздохнула печально:

— Эх, Миша-Миша… И как бы ты только правил, если бы сам был императором?

Пожимаю плечами.

— К счастью, я не император и мне не грозит. А в остальном… Честь в Служении на благо Отчизны. Так бы и правил.

Повернулась и не менее печально пошла по аллее в другую от Бориса сторону.

А вот и Вовка со своей, прости господи, графиней-принцессой-Марсианской-императрицей-царицей. У той правда, неожиданно хватило ума остановиться в шагах десяти и сделать вид, что она любуется морем. А она умнее, чем я думал. Грешен, признаю. За деревьями не вижу леса. Надо будет с ней вдумчиво потолковать о смысле бытия Божьего.