Наследник двух корон - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 84

Торжественную встречу Карла Петера Ульриха финнами сам Жак не наблюдал. Но рассказы очевидцев убедили его, что встречали герцога овацией. Почти триумфом. Как героя. И как своего короля… Герцог все же, видно, был болен и никаких реляций подписать не смог. (Или не захотел. Мальчишка, видно, не дурень.) Но сам документ, поданный герцогу местным сеймом, грел сейчас душу де ла Шетарди. «Благодарственное письмо» в двух экземплярах, надлежаще заверенное магистратом, лежало сейчас в шкатулке посла в двух экземплярах. По сути, это была присяга подданных. Именно так ее и следует именовать с сопроводительными реляциями.

Понятно, что сам Жак-Иоахим их русской императрице не пошлет. Письмо будет от капитана везущего его в русскую столицу корабля. Верноподданническое донесение. Оно уже написано и лежит в пакете пересылаемой из-под Гельсингфорса в Москву государственной почты. Капитана не составило труда подвигнуть на сей опус после выпитого совместно ящика шампанского. Курьера же даже не пришлось так поить. Данная реляция, практически «Слово и дело», не могла быть им не принята у капитана. Да и что упираться курьеру? Его дело маленькое.

Так что, сходя на берег в Санкт-Петербурге, французский посол был уверен, что и второе его письмо, и прочие сообщения о славных событиях под Гельсингфорсом другие послания опередят. Понятно, что живописания геройств наследника русского трона тоже писал не он, а воодушевленные и разгоряченные событиями и французским шипучим вином товарищи герцога, кирасиры. Жаку де ла Шетарди совсем немного пришлось постараться, чтобы слова в том письме были правильные и ушло оно вместе с донесением о капитуляции от самого Ласси. А вот реляция Ласси о попытке нападения на Карла Петера Ульриха ушла позже. Генерал-фельдмаршалу надо было все выяснить и всех опросить. Да и не хотел опытный русский царедворец сообщать вперед хорошей новости новость опасную. Ласси сделал плохой ход, но лучше у него не было. Тем маркиз графа и победит. А если и не победит, то создаст у Елисаветы Петровны нужное ему первоначальное впечатление.

Женщины импульсивны. И не важно – из боязни за свою власть или за жизнь будущего цесаревича будет императрица своего голштинского наследничка от армии оберегать. Появившиеся у Карла Петера Ульриха боевые товарищи это заметят. Искра недоверия пробежит между ними и русской царицей. Ему маркизу де ла Шетарди останется только эту искру беречь и раздувать. И в нужный момент, как уже было в прошлом ноябре, поменять строптивую правительницу. Главное теперь не спешить и опираться только на надежных людей, а не на этих северных варваров, навязанных ему в Гельсингфорсе командующим шведами.

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ГРЕЧЕСКАЯ СЛОБОДА. КАНЦЕЛЯРИЯ ГЛАВНОЙ АПТЕКИ. 30 августа (10 сентября) 1742 года

— Ничего страшного, Николай Андреевич, рана чистая, вы просто дорогой ее герцогу растрясли, крови много ушло, – успокоил принимавший меня директор Медицинской канцелярии Кондоиди.

— Павел Захарович, так что? Мы завтра можем отбыть в Москву? – спросил обрадованный Корф. – Государыня торопит.

— Завтра никак нельзя. Нет. Надо, чтоб рана чуть затянулась, – уверенно сказал врач, – вечером я еще раз осмотрю герцога и тогда скажу, когда его можно везти.