Соната Ужа - Ника Ракитина Страница 85

Ведьма вдруг спросила себя, в чем ее ад? И просто ответила: в том, что Юрген ее не любит.

— И мы живем в этом аду, как он живет в нас. И в раю тоже. Потому что есть мудрые книги Рошаля и наша дружба, потому что... — его зеленые глаза, казалось, смотрели прямо на Агле. И нежность, плескавшая в них, накрывала ее с головой.

— Мудрых книг не обещаю, — хмыкнул Шенье. — Зато новые стихи есть.

— Твои?

— И Либавского Лебедя.

Андре вытянул из-за пазухи томик в синей с серебром обложке:

— Запрещенного в Ренкорре. А у вас, в Подлунье, тем более. Значит, хорошие стихи. Надо брать.

Агле присела у стены, внимательно слушая. Выговор Андре со взрывным "р" казался ей странным, но стихи... они были, как песня. И уносили куда-то, где не было старого замка с промозглым холодом и Юрген... ее любил.

...Ведь это странно — идти за Звездой,

Мертвой, но шлющей свет,

Но я иду на ее огонь,

Явсе еще... иду на огонь...

— Хватит! — Юрген сжал магистерский медальон. — Всю жизнь… всю жизнь я иду за Звездой и не знаю, что важнее — вы или Звезда впереди. Я иду, а вы остаетесь на обочинах. У меня уже такая яма в душе… Андре! Ты когда-нибудь думал, отчего меня сделали магистром?

Марлезонец отложил всплеснувшую страницами книжицу. Почесал темя. Хмыкнул:

— Думаю, у капитула были поводы тебя назначить. Ты решителен и достаточно молод.

— Дальше.

— Хм, дальше… дальше ты прошел испытания и не умер. Читаешь книги через переплет и двигаешь кубки взглядом, — попытался отшутиться он. — Еще тебя выделил Переход Яна Норры, который никогда не ошибается, и пришлось впору магистерское кольцо.

— Было великовато.

Князь хлебнул вина. Сморщился, будто в кубке был уксус. Поставил кубок на одеяло.

— Они могли найти лучше, благороднее и отважней. Но капитулу было нужно не это! Орден дряхлел. Ему нужна была свежая кровь. Наша — варварская, дикая, горячая кровь, солонющая, как море под Серрадой. Когда в петлю, в омут головой, мечи в мечи, загнать коня… Гербельцы взвесят, саардамцы сосчитают… «Мене, текел, фарес» — это кто угодно, только не мы. Этого и ждали от меня, от Витольда, от Неля, в конце концов!.. Этого буйства, варварства, не умеющего высчитывать, подличать и останавливаться на полдороге.

Андре опустил ему руку на плечо:

— Тогда тем более Орден — это мы. И все зависит от того, что мы сделаем и как мы сделаем, и не больше. Но и не меньше.

Дерзко тряхнул головой. Тылом ладони обтер усы и полные губы. Наконец отстегнул свой изогнутый меч, устроил под рукой. Глубоко вздохнул.

— Ты все правильно сделал с Либавцем. Если б не эти ублюдки удельные, — мы бы еще под Катангом не проиграли в 748, и Монфокон не стер бы с лица земли замок Монсальват, и свет веры мы бы несли широко и открыто, а не в потайном фонаре. Ненавижу я их, срань Господня.

Сжал кубок в жестких ладонях, оставляя вмятины на олове.

— На ковре его секли и не при подчиненных. Все по вашему кодексу. Это не позор — наказание.

Юрген сверкнул глазами:

— Ну да. Андре, ты не пойдешь под Састину.

— Почему?! — вскинулся тот.

— Потому что я видел, как тебя там убьют.

Марлезонец нерешительно хмыкнул. Запустил кубком в угол. Ведьма дернулась, словно комтур целился в нее. Хотя не от того. Уж тоже нес проклятие знающих — видеть, кого завтра рядом не станет. А когда война — это еще страшнее.