Сиаль - Евгения Ульяничева Страница 85

Когда Выпь робко коснулся пальцами бока корабеллы, гребень вдруг из черного сделался киноварным.

— А-а, гости наши, ебврт, – хрипло приветствовали их сверху. Парни задрали головы, и по самые глаза заросший мужик, перегнувшись через борт, осклабился им навстречу. – Мы уж заждались. Карабкайтесь, отходить будем.

Взбираться на корабеллу, как оказалось, следовало прямиком через боковое крыло – встретивший их незнакомец обозвал эти придатки рулями высоты. Юга скакнул на них первый. Подпрыгнул, легко подтянулся на руках и, припав на колено, уже протягивал Выпь руку.

А дальше махнули через борт и оказались на узкой пустой палубе, чуть подсвеченной срединным тонким гребнем.

Мужик окинул их быстрым, но цепким взглядом, сплюнул за борт. Было в нем росту порядочно и весу, как в зрелом кармине.

— Меня зовите Эльриком, а на ваши кликухи мне срать с перехлестом. Валите под арфу, и чтобы по палубе не шатались. Лут до новичков жадный, я из-за вашего дерьмячьего любопытства в жопе какой-нибудь застрять не хочу.

— Да ты там живешь, судя по всему, – огрызнулся Юга, прежде чем Выпь сообразил его уволочь.

Эльрик хмыкнул, нехорошо сверкнул глазами, но на выпад не ответил. Видимо, получил на их счет от Гаера какие-то немудрящие наставления.

Парни устроились прямо под спинным гребнем, так называемой арфой. Спать хотелось невыносимо, голова казалась тяжелой, словно овдо. Юга взялся разбирать измочаленные волосы. С шипением раздирал пряди.

— Помочь? – подавив зевок, спросил Выпь.

— Помоги, – нехотя согласился Юга, вручая покоцанный гребешок.

Сам пристроился у него в ногах, удерживая спину прямо.

Выпь отложил гребень. Осторожно вдел в пряди пальцы, потянул, разделяя.

Волосы казались смирными, не обвивали запястья, не стремились петлей лечь на шею. Наверное, тоже устали.

Постепенно расслабляясь, Юга прижался к колену Выпь. Задумчиво улыбнулся.

— Что? – спросил Выпь, почувствовав перемену настроения.

— Мне раньше только мамка волосы разбирала. Никого не допускал.

— О как, – смутился Выпь.

Оба помолчали. Юга, кажется, задремал, и Выпь слегка вздрогнул, когда тот со смешком проговорил:

— Ты все же поешь себе под нос.

— Вовсе нет.

— Да. Рычишь что-то без слов. Что за песня?

— Мне пели ее те, что воспитали, – нехотя признался Выпь.

— Родители?

— Не думаю. Не думаю, что они были моими родителями.

— А кем они были?

— Приходимцами.

— На людей совсем не похожи, ай?

— Ага. Совсем.

— И ты их не боялся?

— Я любил их, – сказал и тяжело замер на мгновение, на внутренней стороне глаз видя их последнюю встречу.

Юга вздохнул. Зачем-то потерся о его колено щекой.

Выпь заплетал косу, посматривал на открывшуюся шею. Невольно подумал, сколько слипшихся пластами взглядов лежит на ней, на лопатках, на плечах, как часто разглядывали Юга – вот так вот, со спины.

— Сколько тебе, Юга?

— Хэй, да я старше тебя, пастух!

— Это едва ли. Восемнадцать хоть есть?

— Само собой! – возмущенно фыркнул Юга. – А тебе-то сколько сравнялось?

— Я не знаю.

— Как так?

— Или не помню. Там, где я рос… Странное было место. Его как будто не было совсем. Словно в узел скручено, око-веко – едино. Не умею лучше объяснить.

— Да как всегда, – хмыкнул Юга. – Долго еще?

— Всё почти.

Заплел косу. Юга сдержанно поблагодарил, не сдерживаясь, поругал – как без этого.