Друид. Тайные тропы - Виктор Молотов,Алексей Аржанов Страница 87

— Идите. Степан скоро будет, принесёт вам еды в лагерь, раз в поместье не хотите.

Они пошли в сторону опушки – Марина подставила Косте плечо, Левачёв пошёл рядом. Я посмотрел им вслед, потом повернулся к Лизе и старику.

Они уже отлипли друг от друга, но она крепко держала его за рукав, точно боялась, что если она отпустит, то отец растворится.

— Идёмте в дом, – тихо позвал я. – Лиза, покажи отцу гостевую комнату. Ему надо отдохнуть после всех приключений.

— Хорошо, – сказала она, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от отца.

Я вошёл в дом первым. Степан уже стоял на кухне, в фартуке, с мукой на руках, и лицо у него было такое, как будто ему к именинам наконец-то принесли пирог.

— Барин! Думал, уже не вернётесь…

— А разве я давал повод сомневаться?

— Нет, но за вас же всегда боязно.

Приятно, что он переживает.

— Ужин вечером организую, барин. Всем нашим. В честь такого события, – он перевёл взгляд на Лизу и её отца.

— Студентов не зови – они сами отказались. У них, говорят, работа.

— Отказались?

— Сказали, им ещё несколько дней поработать нужно. Торопятся. Отнесёшь им в лагерь отдельно.

— Понял, барин. Понял. Тогда я стол на своих и накрою.

— Хорошо.

Он закивал, и я пошёл наверх, в свою комнату. Под ногами скрипели ступеньки – знакомые, каждая со своим “голосом”.

Я вошёл к себе, снял сапоги, стянул через голову рубаху, лёг прямо поверх одеяла.

Спал я до позднего дня. Проснулся от того, что в комнате запахло чаем и мёдом. Рядом с кроватью стояла чашка. Степан – беззвучный, как всегда – уже ушёл.

Я встал, умылся, надел чистую рубаху. В окно увидел: солнце уже низко, по двору растёкся тот медовый оттенок раннего вечера, который я в этом мире любил всем сердцем.

У ворот Виктор и Слава разговаривали о чём-то с Архипом. Ярослав сидел на крыльце и чистил какую-то палку – не то для разделки, не то для рогатины. Ярина сидела рядом на перилах, болтала ногой.

Я спустился на первый этаж.

Степан в столовой уже накрывал. Жаркое стояло и дымилось в большом глиняном горшке. Пироги – три вида, с капустой, с рыбой и с яблоками. Мёд в горшочке. Варенье – три баночки, я знал про них: стояли у него в кладовой на полке “для гостей”. Яблочный сок в большой глиняной бутыли.

— Степан, – сказал я. – Ты перестарался.

— Барин, позвольте мне сегодня перестараться. Мне это сегодня нужно!

Я посмотрел на него и кивнул. И усадил его рядом с собой силой, когда он попытался встать в угол с полотенцем.

— Ты тоже садись.

— Барин, я…

— Садись.

Он сел. Но полотенце на коленях разложил на всякий случай – чтобы сразу встать, если надо будет бежать за добавкой.

Но так я хотел ему показать, что он тоже член нашей небольшой “семьи”.

Постепенно подошли остальные.

Лиза вошла, ведя за собой отца. Старик переоделся в чистую белую рубаху и льняные штаны – я догадался, что это Степан где-то раскопал мой старый комплект, который старику был явно великоват. Но Павла Демьяновича это совершенно не портило. Наоборот, в чистой рубахе и причёсанный, он казался человеком вполне благородного облика – худой, с умными тёмными глазами.

Лиза усадила его рядом с собой.

Пришли Ярина с Ярославом. Девушка была в платье, которое у неё никогда не видел: тёмно-зелёное, простого кроя, но на ней оно смотрелось так, словно его шила лесная мастерица специально под её плечи. Ярослав – в рубахе, заправленной в штаны, гладко причёсанный, всё ещё смотрящий на мир с тем лёгким недоверием, с которым смотрит человек, у которого совсем недавно было другое тело.