Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 88

Я лежу ещё минуту, потом встаю. Ноги ватные, между ног влажно. Надеваю нагадзюбан. Выхожу в коридор. О-Цуру стоит у стены. Смотрит на меня. В глазах вижу что-то похожее на жалость. Или на отвращение. Или на то и другое сразу.

— Что смотришь? — спрашиваю резче, чем собиралась.

Она вздрагивает, отводит взгляд:

— Ничего, госпожа Нана... Простите...

Иду дальше. В саду под деревом стоит Рэн. Точит нож. Не поднимает головы,но я знаю — он слышал. Слышал пыхтение министра, мои стоны, скрип футона.

— Всё выполнила, — говорю, останавливаясь рядом. — Контракты будут подписаны. Огуро-сама будет доволен.

Он кивает. Продолжает точить.

— Теперь ты должен мне, — добавляю тише.

— Помню.

Ухожу в свою комнату. Закрываю сёдзи. Сажусь у окна. Смотрю в темноту сада.

Странно. В борделе клиенты были хуже — грубее, грязнее, жестокие иногда. Но там все девочки проходили через это. Мы были вместе. Делились историями, смеялись над уродливыми членами, над смешными звуками, которые издавали мужчины. Было легче, когда не одна.

А в этом чайном доме с его красотой и дорогими кимоно, с чаем за небольшое состояние и подушками из лакированного дерева — только я. Одна. Прохожу через это одна. Без других девочек, без их смеха, без их понимания.

Дорогая, красивая, одинокая шлюха.

Хуже ли это, чем быть дешёвой в толпе таких же?

Не знаю. Наверное, и то, и другое — разные оттенки одного и того цвета.

Ложусь на свой футон. Закрываю глаза. Но сон не приходит. Вместо него — воспоминания о том, как министр пыхтел, как его кожа пахла старостью, как О-Цуру смотрела с жалостью.

Утро приходит с запахом зелёного чая и варёного риса, но не О-Цуру приносит завтрак, а Рэн. Он входит бесшумно, ставит поднос на низкий столик. Рис в лаковой чаше, маринованные овощи, зелёный чай, от которого поднимается тонкая струйка пара. Большая порция. Поощрение.

Вижу ещё что-то — небольшая деревянная шкатулка, покрытая лаком.

— От Огуро-сама, — говорит Рэн.

Открываю. Внутри на шёлковой подушечке лежит гребень. Черепаховый, с инкрустацией золотом и перламутром. Дорогой. Очень дорогой. Узор — журавли над сосной. Долголетие и верность. Символы, которые должны радовать женщину, получившую такой подарок.

Но я чувствую только тяжесть. Вес благодарности, которую от меня ждут. Цену моего тела прошлой ночью, переведённую в черепаховый панцирь и золотые нити.

— Пусть Исидзу Огуро приподносит свои подарки сам, — говорю, закрывая шкатулку со щелчком. — Если считает нужным благодарить.

Рэн поднимает удивленный взгляд, забирает шкатулку.

— Передам, — кивает он и уходит, оставляя меня наедине с завтраком.

* * *

Я не ожидала, что он действительно придёт. Огуро Исидзу. Человек, который никогда неприходит сам — посылает Рэна, госпожу Мори, слуг. Но он приходит. Вечером, когда я с госпожой Мори ужинаем в тихой комнате, выходящей в сад, где уже зажглись первые светлячки.

Сёдзи раздвигаются. Входит мужчина, которого я видела всего дважды. Высокий, худой, с лицом, словно вырезанным из слоновой кости — ровные черты, холодные глаза, рот, который не привык улыбаться. Кимоно строгое, тёмно-серое, с малозаметным гербом и никаких украшений, кроме ножа за поясом.

Госпожа Мори дёргается и чай в её руках чуть не проливается.

— Огуро-сама! Какая честь! Мы не ожидали... не были предупреждены...