По воле богов. Выбор богини. Книга 4. Часть 2 - Ольга Камышинская Страница 88

– Я умираю?

Оборотень почувствовал, как Теа проглотила звук, похожий на скулеж, и что-то горячее капнуло ему на лоб.

– Нет.

Значит, да.

– Корвел здесь?

– Он у магистра Хорума в кабинете. Позвать?

– Не надо… – боль потихоньку отступала, наверное, от той горькой воды, что дала ему Теодора, и Ориса медленно затягивало в сон. – Не надо, разбуди меня, когда придет Вивьен… Я забыл ей сказать… Забыл… сказать… Ей сказать… Это важно… Очень важно… Слышишь?..

Жар сменял холод, Ориса трясло в лихорадке, потом из ледяной проруби бросало жерло вулкана. Он метался в бреду, сбрасывая с себя одеяло и срывая промокшую от пота рубаху, и бормотал:

– Она не придет!.. Она забыла!.. Она не верит!..

Она не верит, что и из их команды, и из Ориса, выйдет что-то путное, она больше не вернется в Академию… И всё снова станет по-прежнему, буднично, уныло. И снова всё пойдет наперекосяк.

Ему казалось, что он падает с обрыва в глубокую черную пропасть, и та раскрывает ему навстречу оскал из острых каменных зубов, которые вгрызаются в тело, рвут его на части. Орису со всех сторон слышался чей-то безумный хохот, от которого кровь стыла в жилах.

– Не придет… Не верит… – стонал он.

Смерть была уже близко. Орис только сейчас осознал, что она всегда ходила рядом. Сумрачная Грань никогда его не отпускала, с самого рождения. Он ненавидел ее и был ее частью.

Если бы он осознал это раньше, он бы не стал отказываться от раскачки резерва… Надо было пробовать, не жалея сил, надеяться на лучшее и пробовать… А теперь… Время упущено. Что может быть глупее и убийственнее, чем упущенная возможность?

Он видел ее расплывчатые очертания и чувствовал смрадное дыхание тлена. Смерть радовалась, что нашла новую жертву, она плясала и праздновала близкую победу.

Как это всё ужасно глупо и несправедливо.

Но внезапно между ними выросла тонкая мутно-белая, как туман, стена. Сквозь нее Орис видел, как остервенелотянулись к нему дряблые, костлявые клешни, смерть издавала жуткие, леденящие душу вопли, похожие на визг. Она не желала просто так уступать свою добычу.

Крики постепенно затухали, словно отдалялись. Стена становилась плотнее и толще и вскоре превратилась в обычную крашеную белую стену комнаты лазарета, которую сквозь ресницы полуприкрытых глаз мог видеть Орис.

Кто-то вытирал его лицо и грудь влажной, прохладной губкой, и шептал:

– Пей, надо выпить…

Теодора? Он был уверен, что Теодора.

А ему в горячке чудился другой голос, той, которой не могло здесь быть. Но Орис пил странный на вкус отвар, похожий на вербянку, глотал, задыхался и снова глотал.

«Еще, сколько сможешь… – просил ласковый голос в его голове. – Пожалуйста, так надо…»

На редкость мерзкое и отвратительное пойло.

«Да, – соглашался голос, – но без него никак…»

Да лучше сдохнуть, чем пить такое. Разве оно сможет ему помочь?

«Сможет…»

– Забыла… Не придет… Не верит… – метался по подушке Орис.

«Помнит!.. – протестовал голос. – Пришла! Верит!»

Чьи-то нежные прохладные ладони ловили его разгоряченную голову, гладили по волосам, лбу, щекам.

«Пришла!..»

Пришла?..

Орис открыл глаза, когда за окном забрезжил рассвет.

Сколько дней провалялся в забытьи, он не знал, ему казалось, что все случилось вчера.

Боли не было, сознание прояснилось.

На кровати, где он прежде прекрасно умещался один, было тесно. Он оторвал голову от подушки и уставился на темноволосую макушку, лежавшую у него на плече, и тонкую сильную руку, по-хозяйски обнимавшую его голый живот.