Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 89

Да откуда бы ни было.

Просто мелькнула тень! Стремительно, словно рысь.

Оп!

— Сумочка! — закричала Женечка. — Вон он, гад!

Не думая, доктор бросился в погоню. Парень в галифе и кепке, не выпуская сумочки из рук, на ходу обернулся и нырнул в подворотню.

В другое время Иван Палыч сломя голову бросился бы следом. Но, сейчас он был острожен. Остановился, достал револьвер, взвел курок.

Осторожно заглянул за угол.

Сверкающее лезвие ножа едва не воткнулось ему в горло!

Удар… Еще удар… и…

Доктор выстрелил, почти не целясь…

* * *

— Местный уголовник, кличка Лузгарь, — вернувшись из полицейского участка, уже вечером пояснял Арбатов. — Не то, чтоб солидный бандит… но и не шантрапа. Убить вполне способен. Так что, господин доктор, хорошо, что вы его, а не он — вас. А такое вполне могло бы случиться. Он вообще-то, по мелочи… А тут, ишь — к поезду присматривался. Небось, от варшавских пронюхал чего. Ну да ничего — завтра Велике Луки. Завтра сдадим!

— Да, это хорошо… — начмед Глушаков, вздохнув, покачал головою. — Ах, Иван, Иван… вечно с тобой… Ладно! Я тут циркуляр получил, по телеграфу… Велено командный состав ознакомить. В полной секретности! Это хорошо, конечно… Но… сижу вот, и думаю — кто у нас тут командный состав? Фельдшеров считать ли?

— Фельдшеров, полагаю, надо, — подкрутил усы комендант. — А вот сестер да санитаров — лишнее…

— Что ж, так и поступим, как Александр Николаич сказал. Так и поступим…

В секретном циркуляре, доведенном до сведения врачей и фельдшеров, говорилось об особо опасных преступниках. Давались их приметы, имена и клички.

— Репников Петр, матрос, анархист… Высокий брюнет, на левой руке татуировка — якорь… — вслух читал Трофим Васильевич. — Некто Иванов… Скорее всего — фамилия вымышлена. Лет тридцати, худощав, прихрамывает на правую ногу. Социалист-революционер… Еще один… На вид — лет сорок — пятьдесят, роста невысокого, крепкий. Шатен, может носить бороду и усы… Особая примета — на левом предплечье татуировка — русалка. Большевик. Установлена кличка — «товарищ Артем»…

— Иван Палыч! — несмотря на заперт, прорвалась в вагон взволнованная сестричка Женечка. — Там этому, новенькому… Гладилину худо! Жар, лихорадка… Мечется весь!

— Значит, осколок… Зовите санитаров — срочно в операционный вагон!

* * *

Ярко горели лампы. Лежащему на операционном столе Гладилину уже вкатили наркоз.

— Эх, Сергей Сергеич… Если б не ты… — доктор потеребил переносицу и, обернувшись, неожиданно кивнул санитарам и Женечке. — Ничего, провеемся. Чай, не впервой! Лишь бы выдержал организм… Ну, что стоите-то? Раздевайте его, живо.

Разрезав, санитары стащили с раненого рубашку.

— Так, теперь осторожно… повязку… Теперь…

Иван Палыч взял скальпель.

— Ага… Ага… есть! Вот он, осколок! Ага-а… Так! Тампон… Ага… еще… Зашивайте!

Вроде, кажется, быстро. Но два часа пролетело — вмиг!

— Ну, что ж… Руку, думаю, сохраним… Правая все же!

На левой же, здоровой руке… на предплечье… какой-то аляповатый рисунок, татуировка… Парусник… Но, такой… без изящества. Словно бы ребенок рисовал. Или… зарисовывал! Так бывает, когда одной татушкой забивают другую, надоевшую. Так, верно, и здесь? Ну да… так и есть! Вон, под килем — русалочий хвост… Русалка…

Русалка на левом предплечье?

Особая примета…