Янтарь и Лазурит - Чайный Лис Страница 89

Каса-обакэ не реагировал, некогда желтый глаз полностью налился алым, тогда монах поднял над ним пиалу и окропил несколькими каплями. Постукивая приятным звуком, они ударились о поверхность его бумажной головы, и зонт ослабил хватку. Сюаньму пролил еще немного чая, и тот полностью раскрылся, отпустил руку нуны и убрал свой язык.

С громким стуком он приземлился на пол и радостно запрыгал, словно оказался под дождем; монах вздохнул и вылил на него оставшуюся жидкость, пока каса-обакэ скакал из стороны в сторону в небольшой луже, уменьшаясь до прежнего размера.

— Нуна, он радуется или ему плохо? – все-таки спросил Сюаньму, мало ли: вдруг обидел ее нечисть?

«Тебе не больно?»

Однако второй вопрос так и не смог задать.

— Радуется.

Потирая пожеванную руку, нуна опустилась на пол и уселась в лужу из накапавшего чая.

— Принцесса Юнха, дайте вытру хотя бы! – засуетилась служанка и где-то успела раздобыть тряпки. Ее госпожа даже не пошевелилась, пока та вытирала все вокруг и пыталась избавиться от жидкости под ней. – Принцесса, вы живы?

— Не переживай, Хеджин, все в порядке. – Она улыбнулась, перевела взгляд на кружащийся на полу зонтик и затем посмотрела на Сюаньму. – Он еще маленький и сильно пугается, не злитесь на него, он просто защищался.

— Но он посмел напасть на принцессу! – возмутилась Хеджин и с негодованием посмотрела на свою госпожу.

— Оставь плохое в прошлом и живи моментом – видишь, как он счастлив?

Каса-обакэ продолжал кружиться на полу, разбрызгивая почти выветрившиеся капли со своей головы.

— Что с ним теперь делать? – Сюаньму повернулся к нуне, догадываясь, что избавляться от него она не собиралась.

— Ничего, он будет жить со мной!

Какого еще ответа он мог ожидать?

— Принцесса Юнха! – в ужасе воскликнула служанка. – Он чуть вам руку не откусил!

— Хеджин-а-а, – протянула нуна, – у него даже зубов нет, как он откусит мне руку? Забыли. Раз со всем разобрались, можем позвать принцессу Наюн.

Она поднялась с пола, но раненую руку прижала к груди, придерживая ее второй: должно быть, все еще испытывала боль, но гордо не показывала виду.

— Хеджин-а, я уже не голодна, пойду пока отдыхать. – Нуна подняла каса-обакэ с пола, обнимая его за бумажную часть и не прикасаясь к бамбуковой ножке, и покинула покои.

Сюаньму тоже вышел в коридор. Он собирался отправиться сразу на постоялый двор: работу толком не выполнил, поэтому считал, что не имел права просить за нее плату. Только он развернулся, чтобы выйти из крыла принцесс, как нуна окликнула его:

— Рури, пойдем.

Она выглядела забавно: держала у груди пожеванную руку с порванным рукавом, между ней и второй зажимала каса-обакэ, чья ножка свисала вниз и покачивалась. Как резвившийся перед домом ребенок, споткнувшийся и оцарапавший руки. Зонтик часто моргал и быстро двигал своим золотистым глазом из стороны в сторону.

— Рури, у меня к тебе просьба, – заговорила нуна, пока они шли по коридору. – Ты должен сказать евнуху Квону, что это самое безобидное существо на свете, а то он с ума сойдет от страха.

Сюаньму чуть не подавился.

— Ты же скажешь?

— А нуна? – Он имел в виду, почему она не объяснит своим подчиненным сама, ведь, в отличие от него, нуна была знакома с каса-обакэ.

— По-твоему, кому евнух Квон поверит больше: какой-то принцессе Сонгусыля или опытному монаху, охотящемуся за нечистью?