Криминалист 4 - Алим Тыналин Страница 90

В эфире наступила тишина.

Долгая, тяжелая тишина.

Все в диспетчерской ждали.

Затем раздался голос капитана Миллера:

— Агент Митчелл, он будет говорить с вами.

Затем послышался шорох, треск.

Харримен ровно сказал:

— Говорите, агент Митчелл. У вас только пять минут.

Я осторожно подбирал слова. Нельзя давить, нельзя осуждать. Только слушать, стараться понять его, найти точку воздействия.

— Спасибо что согласились говорить, капитан Харримен. Могу называть вас капитан?

Пауза.

— Я больше не капитан. Меня уволили.

— Звание не отнимают. Вы заслужили его безупречной службой. Так что в любом случае остаетесь капитаном.

Молчание. Затем Харримен тихо ответил:

— Хорошо. Называйте как хотите.

Уже неплохо, Харримен не возражает против звания. Военная идентичность все еще важна для него. Это можно использовать.

— Капитан, я изучил ваше досье. Вы служили во Вьетнаме три года. Летали на Б-52. Бомбардировочные миссии. Это тяжелая работа.

— Да. Тяжелая.

— Сколько миссий вы совершили?

— Сто двадцать семь. Точно помню.

— Это много. Вы хороший пилот.

— Был. — Голос горький. — Теперь я просто сломанный человек.

Я не стал спорить с ним. Не сказал «нет, вы не сломаны». Это вызовет защитную реакцию. Вместо этого признал его боль.

— Понимаю что вы чувствуете себясломанным. Война делает это с людьми. Ломает изнутри. Я уже говорил вам, что тоже служил во Вьетнаме. Пехота, шестьдесят седьмой — шестьдесят восьмой годы. Видел как люди ломались. Видел что с ними происходит. Да и сам я испытывал нечто подобное.

В ответ молчание. Харримен внимательно слушал.

— Вы тоже сломались? — затем тихо спросил он.

— Да. Вернулся домой, не мог нормально спать. Кошмары каждую ночь. Вздрагивал когда хлопали двери. Пил чтобы заглушить воспоминания.

— Значит вы понимаете меня.

— Понимаю. Война не заканчивается, когда возвращаешься домой. Она продолжается внутри тебя.

Харримен тяжело вздохнул.

— Каждую ночь вижу их. Деревни горят. Напалм падает на дома в джунглях. Люди бегут, кричат. Дети горят заживо. Я нажимал кнопку сброса. Я убивал их. Сотнями, тысячами.

У него дрожал голос. Боль прорывалась наружу.

Я не прерывал его. Дал говорить. Активное слушание главное правило. Не советовать, не успокаивать. Просто слушать и признавать то, что чувствует собеседник.

— Это тяжело держать в себе, — сказал я когда Харримен замолчал. — Вину за смерти. Особенно детей. Самая тяжелая вина.

— Да. — Харримен почти шептал. — Не могу простить себя. Пытался. Не получается. Каждый день просыпаюсь и помню что я убийца. Убийца сотен и тысяч людей.

— Вы выполняли приказы. Воевали за страну.

— Это не оправдание! — резко и громко сказал Харримен. — Нацисты тоже выполняли приказы! Это не снимает с них вину!

Я ждал. Дал ему выплеснуть гнев.

Затем осторожно сказал:

— Вы правы. Приказы не снимают вину с исполнителя. Вы чувствуете ответственность за то что сделали. Это нормально. Это доказывает что вы человек с совестью.

Снова молчание. В динамике слышалось тяжелое дыхание.

— Совесть… — Харримен горько засмеялся. — Совесть убивает меня. Каждый день, каждую ночь. Не дает жить.

— Понимаю. Боль невыносима. Вы хотите чтобы она закончилась.

— Да. Просто хочу покоя. Заснуть и не просыпаться. Чтобы не видеть больше их лица.

Я сделал паузу. Харримен раскрывался. Открыто говорил о боли. Это хорошо. Но нужно найти рычаг. Что удержит его от самоубийства?