Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 90

— Вообще не помогут, – согласился Андрей. – Это они на вшивость меня проверяли.

— На что?!

— Смотрели, не соврал ли, умею ли заряжать.

— Слушай, Висельник, – немного погодя, шепотом поинтересовался Головешка. – А ты и в самом деле изо всего стрелять можешь? Пистолет, мушкет… что там еще-то?

— Изо всего могу, – молодой человек утвердительно кивнул, хоть и понимал, что этот кивок его здесь, в почти полной тьме, вряд ли виден. – Я ж говорил, что – военный.

— Я тоже военный, – ухмыльнулся Сильвио. – Только не совсем.

— Как это – не совсем?

— Не по огневому бою, как ты, спец, а по всякому прочему – кастет, кинжал, сабелька.

Громов лишь хмыкнул про себя: вот уж послал Бог сотоварищей, один другого стоит. Впрочем, кроме Головешки Сильвио больше никто ни с кем особо не откровенничал, здоровяк Деревенщина, похоже, вообще не любил болтать попусту, а прозванный Пташкой Мартин, может, и поговорил бы, да побаивался, стеснялся. Что же касаемо Рамона – то тот вообще казался темной лошадкой, явно отправленный в ссылку не за просто так. Да тут все не запросто так, кроме, вероятно, мальчишки.

— Эй, парень, – в тишине трюма вновь послышался голос Сильвио, на этот раз именно к Мартину и обращавшегося. – А тебя-то за что в дальние страны спровадили?

— Ни за что, – вздохнув, отозвался подросток. – Право же, ни за что – даже и сам не знаю.

— Так ты сам-то из Барселоны? – не отставал настырный Головешка.

Парень отвечал односложно:

— Из Барселоны, да. Ну и в Жироне жил когда-то.

— А чем занимался?

— Да так, работал… карманы пришивал.

— Карманы? – вступил в разговор Рамон. – А у какого портного?

— У дядюшки Жульерма, близ церкви Святой Марии Морской.

— А я на стройке работал, – Рамон со скрипом потянулся и смачно зевнул. – Каменщиком. Собор Святой Эулалии строил.

— Поди, цемент воровал да кирпичи? – ехидно подначил Сильвио. – Этот собор уж лет четыреста строят и еще столько же будут – с такими-то работниками.

Головешка был не так уж неправ – и в самом деле, тот еще долгострой был этот собор Святой Эулалии. Начали в конце тринадцатого века, а закончили аккурат к открытию Международной выставки 1888 года!

Рамон негромко заворчал про себя, видать, обиделся, Сильвио еще попытался было разговорить Мартина, да вмешался Деревенщина: жутко на всех рявкнул да сказал:

— Ша! Поспать дайте, ироды.

И впрямь, неплохо было бы сейчас и поспать – за день-то утомились изрядно.

Все уснули сразу – даже прикрикнувший на остальных Деревенщина Гонсало Санчес. Ни беготня да вопли на верхней палубе, ни гром якорной цепи никому вовсе не помешали, да и Гонсало-то выступал просто так, для порядку. Проснулись узники утром, не сами – разбудили.

— А ну вылазь, сволочье! Освобождай место.

Несколько обескураженных таким поворотом дела ссыльных вывели на палубу, поместив на их место в трюм человек тридцать черных эбонитово-блестящих рабов – по большей части крепких молодых мужчин, впрочем, попадались и тощие подростки, и испуганные, с глазами, как у газели, женщины.

Похожий на смесь бульдога и таксы боцман Гильермо, кроме того, что исполнял обязанности канонира, еще оказался и неплохим кузнецом, ловко перековав новоприобретенных узников – на этот раз уже черных.

— А вы что вылупились? – обернувшись прикрикнул он на ссыльных. – Работы нет? Сейчас я вам найду, потом не говорите, что не слышали.