Снежность Иве, или Господин Метелица - Вера Платонова Страница 91

Окрестности Мюлля, дом г-жи Метелицы. Месяц спустя.

Ранним утром, когда солнце еще не успело встать, и на улице было совсем темно, Иве проснулась от скрипучего голоса над головой:

– Поднимайся, поднимайся давай! Вышел срок твоей службы!

– Но еще же только месяц прошел, это шутка? – подскочила Иве, щуря глаза спросонья.

– А ты хочешь еще остаться? Так давай. Спи дальше, – ворчливо сказала Метелица.

– Нет, нет! Куда идти!

– Во двор, конечно. Да пошевеливайся! Иве набросила свою неизменную шаль поверх сорочки и, трясясь от утреннего холода вышла на улицу. И затряслась еще сильнее, потому что возле забора стояла, как ей показалось, целая толпа людей. Она пригляделась и увидела Дагмара, а рядом с ним Рози, матушку и высокого светловолосого молодого мужчину, смутно ей знакомого.

– Вставай под ворота! Да живее, коровушка! – ворчала Метелица.

Калитка распахнулась и Иве встала под деревянную арку и замерла, трясясь, как осиновый листок.

Дагмар подошел к ней и снял с себя теплый плащ. Старуха глянула на это недовольно, но смолчала. Тогда маг закутал Иветту в плащ, хранивший еще тепло его тела, сверху еще обнял своими руками и зажмурился, ожидая липкой массы, прольющейся откуда-то сверху.

– Все будет хорошо теперь, – сказал он ей на ухо.

И Иве тоже закрыла глаза.

Все задержали дыхание.

Раз! И по макушке Дагмара больно прилетела золотая монета. А затем золотые посыпались частым дождем, ощутимо проходясь, в основном, по телу мага. Затем на них просыпалась пригоршня драгоценныхкамней и, напоследок, шмякнулся кусок голубого ладмирского шелка.

– Приданое! – важно пояснила Метелица.

– А как же смола? – засмеялся Дагмар, потирая ушибленные монетами места на теле.

– Саатка, конечно, бестолковая, да упрямая, как ослица. Но уж больно хорошо нарисовала нас с Рычиком тут на крылечке. Люблю глядеть на эту картину. Идите теперь все. Не держу.

Она прикрыла красные веки, делая вид, что ей совсем нет дела до того, как Иве обнимается с матушкой и Рози, знакомится с Максимилианом и обменивается улыбками со своим ненаглядным магом.

– Liyo daya, saata* (жалко тебя, саатка). – проговорила она вслед удаляющейся девушке.

Эпилог

г. Фьорс, столица Фьоренхолле. Еще три месяца спустя.

– Разве же это дело, чтобы бабы картины рисовали? – возмущался недовольный мужичок, уставший стоять в огромной очереди на выставку. – Бабам положено детей нянчить, да каши варить!

– Слышь ты, – ткнула его в бок супруга, – ты ж договоришься сейчас, что пойдешь заместо меня у печи стоять. А я пока хоть на красоту погляжу, где это видано, чтобы на красоту бесплатно позволяли глядеть? Раньше только за денежки допускали.

– Да двигайся давай, не хлопай варежкой! – заворчал на нее муж.

Очередь потихоньку продвигалась. Любопытных было огромное количество, все хотели поглядеть не только на картины, но и на художницу, которая их написала, ведь ходили слухи, что муж у нее тот самый королевский колдун, и если повезет, то можно и на него поглазеть. А если очень сильно повезет, и ты родился под счастливой звездой, поцелованный Селестиной в макушечку, то будет там не только колдун, но и сама невеста короля, которая разъезжает по городу в золоченой карете, запряженной четверкой белоснежных лошадей. Вот тогда уж точно на всю жизнь хватит рассказов.