Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 91

— Не глупости. Я его видел. Осенью. Под Лугами. Стоял на запасном пути. Все вагоны — как новые, только окна забиты изнутри. Тишина такая, что уши звенят… А рядом кровь на шпалах. Свежая.

— Ты, наверное, бредил…

— Не бредил. У нас тогда трое пропали. Ушли за хворостом. А поезд потом исчез. И снег пошёл, как сегодня. Так что ты если ночью услышишь свист не по расписанию — не выходи. Даже если позовут. Особенно если голос знакомый будет… ко мне прямиком иди! Я в обиду тебя не дам. Да у меня и под шинелью тепло!

— Опять ты своим глупостями, Воробьев! Ей-богу тебе клизму сейчас поставлю! Будет тебе тепло, и под шинелью, и под штанами!

Увидев вошедшего доктора, Женя смутилась.

— Иван Павлович…

— Я проверить Гладилина.

— Он нормально себя чувствует…

Но доктор все равно подошел к нему. Присмотрелся, словно ожидал увидеть кого-то другого.

Гладилин лежал на койке, его лицо, бледное после операции, блестело от пота. Глаза были прикрыты, но веки чуть дрожали — не спал? На преступника он конечно же не походил. Вполне интеллигентный человек.

Иван Павлович взял бинт, лежащий на столе, йод. Присел рядом. И воровато оглянулся.

— Сменю повязку, — тихо сказал он, словно оправдываясь перед Евгенией.

Но та его не слышала — глядела в окно, на проплывающий пейзаж. Медсестра тоже устала и хотела спать, ей не было дела ни до кого.

Доктор оголил левое плечо. Ну да, татуировка. Не показалось. Вон, вполне различимый силуэт русалки. Нужно было марганцовкой выводить, а не набивать что-то поверх.

Иван Павлович вновь глянул на Евгению, убедился, что она не смотрит. Потом щедро макнул ваты в йод и смазал татуировку, закрашивая ее. Обмотал плечо бинтом, пряча. Уже делая завязку, Иван Палыч взглянул на Гладилина. И пересёкся с ним взглядами. Гладилин не спал. Он все понял без слов, что делал доктор и лишь едва заметно кивнул тому. А потом закрыл глаза, притворяясь спящим.

Иван Павлович укрыл больного и быстро ушел прочь, даже не попрощавшись с Женей. Всю оставшуюся ночь он тревожно вошкался во сне.

* * *

Поезд медленно полз по заснеженным просторам России, скрипя колёсами. За окнами — белая, безмолвная пустота, и лишь изредка проскальзывали редкие чёрные силуэты деревьев, в снежной пурге похожие на тени людей. Иван Палыч смотрел в окно, думая о том, что поезд словно корабль, дрейфующий в ледяной тишине конца империи.

Наступило утро. Но доктор долго не решался проведать Гладилина и сам не зная почему. Ничего же плохо не сделал. Или сделал? Перевязал рану? Или помог преступнику? А преступнику ли? Словно не рану перевязал, а тайну спрятал! И только когда подошла медсестра и сказала, что больных нужно осмотреть, Иван Палыч насмелился и понуро пошел в вагон.

Перевязками полагалось заниматься медсестрам, но доктор еще вчера сказал, чтобы к этому пациенту никто, кроме него не подходил — мол, чтобы не занести заразу и не побеспокоить сложную рану. Иван Палыч сыпал сложными страшными терминам и запугал сестричек так, что те обходили Гладилина стороной. Тем и лучше.

Увидев вошедшего доктора, Гладилин приподнялся, покосился в сторону двери. Потом — на занавеску, за которой дремали другие.

— Доброе утро, Иван Павлович… — прошептал он, голос его был хриплый. — Вы…

— Перевязка, — перебил его доктор, может излишне холодным тоном.