Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 91

И вернулся к своему делу. Забилась, заплакала девчонка.

Руал поднял с обочины увесистый острогранный камень, подскочил к насильникам и, наспех размахнувшись, врезал камнем по ближайшей бычьей шее. Владелец шеи взревел, его товарищ не сразу определил, в чем дело, а определив, получил уже коленом в челюсть.

И тогда Руалу пришлось туго.

Камень он выронил, на него наседали с двух сторон, он отступал, увертывался, колотил твердыми носами недавно приобретенных сапог по неуклюжим голеням нападавших, отчего те охали и приседали, хватаясь за ноги. Несколько раз беспорядочно мелькавшие в воздухе тяжелые кулаки попали Ильмарранену в лицо, и каждый раз он отлетал так далеко, что, на счастье, успевал подняться прежде, чем башмаки нападавших добирались до его ребер.

Но главным бойцом оказалась девчонка – она то и дело бесстрашно отвлекала парней на себя, колотила их где-то раздобытой палкой, кидалась сзади, воинственно верещала и время от времени звала на помощь. Парни тяжело дышали, вращали налитыми кровью глазами и сыпали ударами, любой из которых мог бы убить девчонку, попади он в цель.

Потом Руалу не повезло – очередной удар оглушил его, и он не смог подняться вовремя. Двое навалились на него сверху, пыхтя и мешая друг другу; Ильмарранен подумал было, что вот ему и конец, но в этот момент один из парней ослабел вдруг и упал на Руала безвольной грудой – над ним стояла девчонка с тем же увесистым камнем в руках. Второй нападавший изумленно вскинул голову, и Руал из последних сил двинул его снизу – в подбородок. Тот охнул, прикусив язык.

Дальше было просто – тот, что получил камнем по затылку, только возился и стонал, а другой, прижав ладони к окровавленному рту, удивленно пятился, пятился, потом бочком-бочком засеменил прочь, то и дело оглядываясь.

Девчонка, разгоряченная, растрепанная, широко улыбнулась вытирающему кровь Руалу:

— Так сразу надо было по голове метить… А то такие и убить могут…

Ее круглые вишневые глаза посверкивали восторженно и немного насмешливо.

Имя ей было Тилли, лет ей было шестнадцать, у нее где-то там имелись отец, мачеха и младший брат, но семейство, по ее словам, сильно надоедало ей за зиму, так что все лето она привыкла проводить в странствиях. Странствовала она с тех пор, как научилась ходить. Летом хорошо, есть где переночевать и что слопать, но вот уже холода не за горами, а возвращаться к своим ох как не хочется, потому что отец, конечно, выпорет свою беспутную дочь за неподобающее поведение.

Они сидели у костра, Тилли куталась в Руалову куртку и доверчиво рассказывала, как без шума поймать курицу, как наколоть рыбу на самодельную острогу, а потом испечь в золе, и что она обожает нянчить детей и часто этим зарабатывает, и как ее брат поймал в лесу хорька и научил его прыгать через кольцо, и как мачеха родила мертвую двойню, и как в животе у пойманной рыбины оказалась медная монетка.

Она размахивала руками, показывая, какой веселый ее отец, когда пьяный, и какой свирепый на трезвую голову. Ее острых локтей и угловатых движений не могла скрыть даже пастушья куртка, в которой Тилли утопала по самый кончик носа. Вишневые глаза озарены были пламенем костра, и в них отражался Руал – непобедимый, непревзойденный, мужчина и герой. Девчонка хлопала черными пушистыми ресницами, заливисто хохотала без видимой причины и бросала на Ильмарранена терпкие, тугие и опять-таки чуть насмешливые взгляды.