Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 91

— А Бая тебе не рассказывала?

Начинает в голосе Солна веселье звучать неприкрытое. Озадачивает это веселье Врана – но упрямо он вперёд идти продолжает, голову пригибая, чтобы под особо тяжёлыми лапами еловыми пройти. Надеется Вран, что хотя бы в том направлении движется, а не кругами уже ходить начал – густой этот ельник, высокий, в такой стене дремучей, одними ветвями колкими со всех сторон тебя щекочущей, на раз-два заплутать можно. Впрочем, может, и пригодится этот ельник Врану с Баей – до него от стоянки лютьей всяко ближе идти, чем до холма.

Если вообще удастся Врану хоть куда-то с Баей снова выбраться. Ни в чём уже Вран не уверен.

— Не рассказывала, – сухо Вран отвечает, кое-как в сумраке синем крошечный ручеёк разглядывая: отлично, по его-то руслу Врану и надо идти.

— А жаль, – говорит Солн. – Занятная была история.

И молчит – и за Враном следует. Шагом мягким, бесшумным почти – все люты так по земле ходят, кажется порой, когда за тобой идёт кто-то, что отстал он уже, в лесу растворился, нет его уже позади тебя, а обернёшься – и тут он всё ещё.

Не выдерживает Вран вскоре. Вправду к Солну разворачивается, останавливаясь.

— И что за история?

Усмехается Солн. Рубаха его тёмная со штанами почти с чащей окружающей сливаются, одно лицо бело-серым пятном выделяется, остатками снега грязного, тающего оттеняется – лежит этот снег клочьями беспорядочными то тут, то там, у корней елей собирается, на льду последнем ручейка покоится. Не похож Солн совсем на Баю, хоть и дядя он её, а вот с Сивером дюже как схож. Та же кожа бледная, не смуглая совсем, те же глаза пронзительно-голубые – в потёмках сгущающихся словно двойник Сивера перед Враном стоит, только повзрослевший, несколько десятков лет набравший.

— Ты иди, иди, – говорит Солн. – Иди, а я с тобой вровень пойду. Нехорошо волчиц лишний миг ждать заставлять.

— Нехорошо, – настороженно Вран соглашается. – Но и нехорошо к ним тех приводить, кого не ждали они совсем.

Ещё веселее Солн усмехается.

— Не беспокойся, не нарушу я вашего уединения, – отвечает он, Врана в плечо подталкивая. – Только скажу тебе кое-что – и сразу восвояси уйду, задания твои на утро подготовить.

— Задания, – повторяет Вран, и самому ему усмехнуться хочется – печально. – И что, по-вашему, толку в этих заданиях, если всё равно один человек их проверяет?

— Ну не задания она проверяет, а то, что получаешь ты благодаря им, – замечает Солн.

— Отказ я благодаря им получу ещё один, учитель, – бормочет Вран, вновь с места трогаясь. – А перед этим – представление затейливое о том, как дюжина лиц меня судить собралась, да за одной из них только слово решающее остаётся. И в чём же смысл тогда собраний этих, в чём смысл тогда старейшин ваших? Чтобы они Лесьяру голосами своими, как птицы певчие, развлекали? Чтобы смехом её веселье поддерживали, когда перепутаю я Соплежуя из Грязнозадья с Миложопкой из Рвотных сопок?

— Сто раз я тебе уже говорил, что старейшины наши ничего не решают, – миролюбиво ему Солн отвечает. – Видно, и впрямь опростоволосились мы с обучением нашим, если в сто первый ты вопрос этот поднимаешь. От того, что право голоса у стариков в деревне твоей было, не появится оно у них здесь – отдыхают наши старики, век свой спокойно доживают, ко встрече с предками, с Соплежуями из Грязнозадья и Миложопками из Рвотных сопок, готовятся. Сколько воздух разглагольствованиями своими не сотрясай – не изменится это.