Академия Высших: выпускники - Марта Трапная Страница 93

Мурасаки наложил цифровой след и замок сработал. Ворота открылись. Они вошли внутрь и остановились. Мурасаки подождал, пока ворота закроются и сказал:

— Кто-нибудь приложите ладони на створки. Вас должны запомнить, чтобы вы смогли выйти.

И пока Чоки с Мариной смотрели на него, будто не понимая его слов, Раст шагнул к воротам и положил ладони на серую панель ворот.

— Все, – сказал он спустя несколько секунд. – Путь к отступлению обеспечен. Куда дальше?

— А вы не понимаете, куда? – спросил Мурасаки, кивая вниз.

Перед ними лежала копия университетского парка.

— Ничего себе, – пробормотала Марина. – Тоже типовой проект?

— Печати, – сказал Мурасаки, – все дело в них. Пойдем?

Они шли молча и будто бы не верили до конца, что парк так похож на тот, что знали они, по которому гуляли в своем филиале. И только когда они ступили на тропинку ведущую к печати, Мурасаки крепко взял Марину за руку.

— Прости, но я должен тебя довести до печати.

— Конечно, – с неловким смешком сказала Марина.

Они все вышли на поляну и остановились.

— Все как у нас, – сказал Раст.

— Даже скульптуры эти, – добавил Чоки.

— Это не скульптуры, – объяснил Мурасаки. – Это информационные ловушки о посетителях. Я вам говорил.

— Потом поглазеете, – резко сказала Марина. – Давайте начнем. Я хочу побыстрее закончить!

— Хочешь побыстрее избавиться от Мурасаки? – почти весело спросил Раст.

— Мне здесь плохо, – огрызнулась Марина. – И хочется сбежать. Я не знаю, как долго я продержусь, после того, как Мурасаки меня отпустит.

— Давайте начнем, – согласился Мурасаки.

Они подошли к печати. Чоки и Раст одновременно положили руки на диск. И их никуда не отбросило. Мурасаки встал между ними, коснулся ладонями поверхности. Ничего не происходило. Он не чувствовал того пульсирующего ритма, что был в прошлый раз. Он не чувствовал ничего. Как будто он трогал обычный камень. Конечно, так и должно было быть, вдруг понял Мурасаки. Тот самый ритм никуда не делся, он просто стал очень-очень растянутым во времени. И в пространстве. Давай, Мурасаки! Ты же все рассчитал, ты знаешь, что делать!

Медленно, невыносимо медленно он начал искать точку на поверхности печати, где он перестал бы чувствовать давление камня, крохотный прокол, – место, где будет легче всего прорвать печать. Такого места не оказалось. Вообще. Мурасаки выдохнул сквозь зубы и снова повторил сканирование. Нет, ничего. Никакой слабины. Что ж, значит, придется переходить к плану Б: пробивать печать своими силами. Целиком своими. Это потребует сил, но Мурасаки в них не сомневался. В отличие от времени. Кураторы наверняка скоро почувствуют, что происходит неладное и прибегут. Он обернулся. Марина стояла за его спиной, нервно улыбаясь и спрятав руки под мышки.

— Когда я скажу, подтолкнешь меня в спину, хорошо?

Марина кивнула и зажмурилась, как будто не хотела его видеть.

Мурасаки знал, что проще всего продавливать печать в центре, но чисто технически это было сложнее всего: форма и наклон диска были такими, что держать ладони в центре было неудобно: их приходилось держать почти на весу. Но разве у него есть выход?

Мурасаки навалился на печать, стараясь ощутить себя с ней единым целым, вписать молекулы своего тела в промежутки между молекулами материала печати, втискивая себя буквально по капле, по крохе, по частицам между печатью. Печать начала поддаваться. Впрочем, у нее тоже не было выбора – это было действие, которому невозможно противостоять. Наконец, Мурасаки начал чувствовать то, что лежало за печатью – пространство, заключенное в тоннель, пульсирующее от того, что оно должно двигаться, но ему некуда, вот только пульсация была неравномерной. Мурасаки вслушивался в нее и пытался настроить свое сердцебиение на этот ритм, пока не сообразил, что так делать не надо. Не сейчас! Ведь с одной стороны печать оставалась запечатана! Если он продолжит в том же духе, его размажет между двумя печатями и Могильниками, и толку от этого не будет никакого! Ему надо попасть в резонанс с частью этой пульсации. Те задержки, что делали ритм неравномерным и рваным, как раз возникали из-за частично открытого доступа к Могильникам. Крохотный поток, к которому надо присоединиться.