Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 93

И сколько же тащили они её сюда, болваны упёртые? От самой деревни же вели, в лес углубились, не на опушке, как обычно, оставили – в половине дня ходьбы неспешной от дома оказались, да ещё и в месте таком, о котором Вран до жизни своей у порога лютьего и не подозревал.

— Далеко забрались, – задумчиво Солн говорит. – Старательные какие. И это всё нам?

Вроде бы и шутит он, а вроде бы и не весело ему совсем.

Вслед за Враном Солн к корове подходит, на колени опускается – и одним движением ловким ей шею сворачивает. Стонет корова голосом страшным, человеческим почти, а потом затихает, а глаза так открытыми и остаются. Так на Врана и смотрят мутью своей, мёртвой уже. И Вран в них смотрит. И почему-то тоже человеческими они ему вдруг кажутся – но не укор в них, не боли отголоски, а неистовство чужое, возбуждённое. Горят эти глаза затеей навязчивой, мыслью единственно верной:

«Пощади. Пощади. Пощади».

«Задобрить. Задобрить. Задобрить».

Смотрит Вран в глаза коровьи – а видит почему-то всех деревенских разом глаза. Латуты, Войко, Деяна. Душаны, Ратко, даже отца собственного – и, что хуже всего, матери. Одинаковые, одинаковые, одинаковые глаза. Одинаковые, одинаковые, одинаковые мысли.

— Сумасшедшие, – тихо Вран говорит.

— Предусмотрительные, – Солн его поправляет.

Смаргивает Вран наваждение, от коровы отворачивается – и от всех деревенских тоже. Не лезьте, пожалуйста, не преследуйте чушью своей меня хотя бы здесь. Общайтесь со своими волками воображаемыми в своей деревне на здоровье, костры на капище хоть сутками жгите, о милосердии волков просите, о пощаде, хотите – весь скот полосой кровавой вдоль кромки леса выложите, только в сам лес не суйтесь, только здесь дерьмом своим не занимайтесь. Не нужно это Врану – сбежал он от этого дерьма, а они за десяток вёрст с размаху его следом отправляют.

— В жёнах у меня сестра Лесьярина, – внезапно Солн ему в спину говорит.

…ладно. Поворачивает Вран голову обратно.

Продолжает Солн у трупа коровьего сидеть, не отрывая рук от его головы. Бродят его пальцы задумчиво по шерсти окровавленной, только больше всё размазывают – но не замечает этого как будто Солн.

— Однако, – говорит Вран. – Не рассказывали вы мне об этом, учитель. Из-за этого вас Лесьяра, что ли, тоже невзлюбила?

— Тоже невзлюбила… – повторяет за ним Солн рассеянно. – А что, так заметно это?

— Слегка.

— Слегка… – Нет, что-то определённое Солн нитями кровяными на голове коровьей вычерчивает – только не разберёт Вран в темноте, уж совсем на землю упавшей, что именно. – Нет, не совсем из-за этого.

Вран молчит немного. Любопытно ему становится – хоть и опаздывает он к Бае уже совершенно, но ничего он с собой поделать не может.

— Видел я её, наверное? – новый вопрос он задаёт, шаг к Солну делая и уже пристальнее в рисунки его вглядываясь. – Все вчера на болоте собрались, всё племя туда сбежалось, а уж родственники Баины – и подавно…

— Видел, – кивает Солн.

Вран ещё один шаг делает.

И мигом отшатнуться ему хочется.

— Конечно видел. Как и брата моего видел – не единожды, верно.

Белое пятно у коровы на лбу – а на нём красками красными, чёрными почти в ночи, волк изображён. Волчица, наверное. Хорошо Солн рисует – и хвост у него пушистый удался, и тело стройное, и лапы длинные, сильные.