Янтарь и Лазурит - Чайный Лис Страница 94

Рури все это время крепко держался за предплечье Кохаку и не двигался, но хотя бы, в отличие от Чика, его вес она прекрасно ощущала, а мышонок как будто был легче соловьиного перышка. Даже насекомое проще заметить! Кохаку не видела Чика последнюю неделю и не представляла, куда он подевался.

— Хеджин-а, принеси мне свечу.

Во дворце, как и во всем Сонгусыле, она боялась зажигать кицунэби, тем более в чужом присутствии.

Служанка поклонилась и вышла, а евнух Квон молча остался стоять возле дверей. Лишь после возвращения Хеджин Кохаку наконец-то развернула маленькую записку и пробежалась по ней взглядом.

«Разыщи госпожу Пён в Анджу».

Не тратя ни мгновения на размышления и не дав Рури взглянуть, она поднесла бумагу к пламени и подожгла конец. Лист загорелся и почернел, Кохаку бросила остатки в чашу с воском, чтобы не обжечься, но проследила, чтобы от записки остался лишь пепел. У стен были не только уши, но и глаза.

Теперь, когда улик не осталось, можно было и подумать.

Ее друзья, Чинхён и Чинги, приехали из Анджу. До Сонбака не доходили вести о происшествиях в том месте, и из названия Кохаку предполагала, что Анджу был спокойным городом[78]. Имя Пён не показалось знакомым – вряд ли Кохаку натыкалась на него раньше, так как отличалась хорошей памятью и наверняка бы запомнила.

Значит, наложница Чха хотела, чтобы она отправилась в Анджу? В качестве принцессы или тайно? Насколько быстро стоило выдвигаться, кого брать с собой? Все эти вопросы крутились в голове, но и аккымы не давали покоя.

Кохаку решила для начала проверить запретную часть библиотеки, а уже затем составлять план действий. В крайнем случае она завтра же двинется в другой город.

Поскольку Рури сейчас сидел у нее на руке под плотным рукавом чогори, а каса-обакэ мог спокойно перемещаться через деревянные и бумажные поверхности, то поводов для сиюминутного беспокойства не осталось.

— Я собираюсь ложиться спать, – обратилась Кохаку к своим слугам.

— Принцесса Юнха, вы не голодны? – как всегда встревоженно поинтересовался евнух Квон.

— Нет.

— Тогда я принесу таз для умывания. – Хеджин вышла из комнаты.

— А я на всякий случай схожу за чаем и легкими закусками, – добавил евнух и поспешил покинуть покои госпожи. Прекрасно знал, что от сладостей та никогда не отказывалась.

Как только оба вышли, Рури зашевелился на ее руке, но Кохаку зашептала:

— Побудь в этой форме еще немного, пожалуйста.

Так было проще всего проникнуть в библиотеку и не привлечь к себе внимания: она просто протащит Рури-дракончика на руке, а сама уж как-нибудь постарается прокрасться незамеченной. Рури замялся под слоями одежды, но в итоге только сильнее обхватил ее запястье и ничего не сказал. Чтобы слуги не заметили нарушителя, Кохаку пересадила его на кровать и спрятала под подушку, а фурин с белой и черной лисой сунула под одеяло и погладила, не желая с ним расставаться.

Хеджин вернулась первой, сразу за ней примчался евнух Квон и настоял, чтобы принцесса съела несколько манду[79] и запила их травяным чаем; конечно, на закуски это не походило, но слуги распереживались, что Кохаку голодала, поэтому пришлось поужинать. Никто из них не поинтересовался, куда делись монах и каса-обакэ, и она сама не планировала ничего рассказывать. Евнух Квон первым покинул покои, Хеджин помогла умыться, переодела свою госпожу, пожелала спокойной ночи и вскоре тоже ушла.