Тиран, я требую развод! - Элайра Вэлморн Страница 95

Он снова замолчал, глядя в окно. Я видела, как напряженно работает его мысль.

— Почему ты это делаешь? — спросил он, не поворачиваясь. — Зачем ты спасаешь мое королевство? Я думал, ты его ненавидишь.

— Я ненавижу свою клетку, — ответила я. — Но я не хочу, чтобы она сгорела вместе со мной в огне войны. У меня на нее свои планы.

Эдвин медленно повернулся ко мне. В его глазах была смесь подозрения и… чего-то еще. Он пытался понять меня, но не мог.

— Хорошо, — сказал он. — Я проверю твою информацию. Я отдам приказ своей тайной службе. Но если это окажется ложью, Кирия… если это окажется очередной твоей интригой, чтобы очернить леди Лиану…

— Это не ложь, — перебила я его. — Но это еще не все, о чем я хотела с тобой поговорить.

Я сделала глубокий вдох. Сейчас начнется самое страшное.

— Речь пойдет не о твоем королевстве. А о тебе.

Он напрягся. Его взгляд стал ледяным.

— Я не понимаю, о чем ты.

— О, я думаю, ты прекрасно все понимаешь, — я подошла к нему почти вплотную. Мы стояли в лунном свете, и я могла видеть каждую черточку на его лице. — Я говорю о твоей болезни. О твоей боли. О твоем проклятии.

Его лицо окаменело. Он превратился в статую. Но я видела, как в глубине его глаз вспыхнул ужас. Тот самый, животный ужас, который я видела на его лице в лесу.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — процедил он сквозь зубы.

— Не лги. Не мне. Я видела, — прошептала я. — В ту ночь. Я видела твою спину. Я видела чешую.

Это признание, простое, страшное признание, повисло между нами. И оно разрушило последнюю стену.

Я увидела, как его самообладание, его броня, которую он носил годами, треснула и рассыпалась в прах. Его лицо исказилось. Это была не ярость. Это была мука. Чистая, незамутненная, человеческая мука. Он отшатнулся от меня, как от удара. Он прижался спиной к холодному стеклу окна, словно пытаясь найти опору.

— Ты… видела… — прохрипел он.

— Да, — ответила я мягко. Я не чувствовала ни триумфа, ни злорадства. Только бесконечную жалость. — Я все видела. И я все поняла.

Эдвин закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались. Впервые за все это время я видела его не тираном, не королем, не монстром. Я видела его сломленным человеком.

Я подошла и осторожно, очень осторожно, коснулась его руки. Он вздрогнул, как от удара тока, но не отстранился.

— Эдвин, — я впервые назвала его по имени без ненависти и сарказма. — Поговори со мной.

Он медленно опустил руки. Посмотрел на меня, и в его глазах стояли слезы. Слезы, которые он никогда никому не показывал.

— Ты… ты не боишься меня? — прошептал он. — Ты не чувствуешь отвращения?

— Я чувствовала отвращение, когда думала, что ты просто жестокий садист, — честно ответила я. — А сейчас… сейчас я чувствую только жалость.

Он горько, беззвучно рассмеялся.

— Жалость. Последнее, что я хотел бы услышать.

— Это лучше, чем ненависть.

Мы долго стояли в тишине. А потом он заговорил.

И это был поток. Поток боли, страха, отчаяния, который он держал в себе всю свою жизнь. Он рассказал мне все. О проклятии, которое передается в их роду из поколения в поколение. О том, как его отец страдал от него и пытался скрыть. О том, как первые чешуйки появились у него самого, когда ему было всего шестнадцать. О постоянной боли. О страхе потерять контроль, сойти с ума, превратиться в зверя не только телом, но и душой. О том, как он выстраивал вокруг себя эту стену из жестокости и льда, чтобы никто не смог увидеть его уродство.