Василиса и проклятая мельница - Глория Нотта,Наталия Зябкова Страница 95

— Что за предрассудки! – попыталась возмутиться я, но тут же повиновалась – ружейное дуло заплясало в опасной близости от моего живота. Хорошо ещё, «Отче наш» знаю со старших классов. У нас был историк, который обожал цитировать молитву вначале каждого учебного года, как стихотворение. Ещё он читал наизусть на арабском суру «Я-син» из Корана. Примечательно, что арабский он не изучал, а просто хотел блеснуть перед глупыми учениками. В десятом классе я выучила на спор «Отче наш» и процитировала на уроке истории. Девочки рассказали, что учитель после урока спрашивал их, не из семьи ли я священника. Они решили над ним подшутить и ответили утвердительно. Не знаю, в том ли дело, но после того случая, историк перестал подшучивать и говорить разные глупости в мой адрес, что частенько позволял себе с другими учениками.

Без запинки оттарабанив «Отче наш», я попыталась рукой отодвинуть дуло ружья в сторону. Мужчина облегчённо вздохнул и убрал оружие за спину. Взглянув на меня с лёгкой застенчивой улыбкой, он произнёс:

— Ты прости, за ружьё, но местные мне таких небылиц на рассказывали… Да ещё Купало скоро − самое время, когда нечисть озорует.[1]

— А вы не местный? – догадалась я.

— Я из Питербурга. Приехал на каникулы, местный фольклор собирать для докторской работы.

— Вы что, студент? – удивилась я, бесцеремонно уставившись на него. Мужчина совсем смешался, а на впалых щеках показались два ярко-розовых пятна.

— Да, я в университете обучаюсь, − ответил он, почему-то отводя взгляд.

При более внимательном рассмотрении, удивление схлынуло – лицо-то молодое, ровесник мой, усы эти дурацкие лет десять прибавили!

— Если хочешь, я могу тебя в Ельнинск отвезти верхом. Только нужно заглянуть в деревню, ружьё занести и добычу, − неожиданно предложил он, выразительно похлопав по утиной тушке.

— Нет, не надо, − отмахнулась я. Ещё не хватало оставить одного беспомощного Василя в кустах! – Не скажете ли, какое нынче число? Совсем я потерялась.

— Двадцатое июня, − удивлённо воззрился на меня студент.

— А год? – совсем обнаглела я.

— Так тысяча восемьсот девяносто третий… − на лице мужчины вновь отразилось подозрение. – С тобой точно все в порядке?

— Лучше не бывает! – уверенно соврала я.

Тут из кустов раздался шорох, а за ним вздох, тяжкий такой, с подвыванием, а мне осталось молиться, чтобы Василь не вздумал показаться из своего укрытия.

— Что это? – спросил студент-охотник, вяло прицеливаясь из ружья – очень уж оно в его руках дрожало.

— Не знаю, − пожала я плечами. – Разрешите поинтересоваться, как вас зовут?

— Александр Васильевич, − удивлённо протянул он. При этом дуло ружья опустилось к земле.

— Надо же, как Суворова! – почему-то обрадовалась я. – А меня Василисой Ершовой звать.

— Уваров, − кивнул мужчина и протянул руку, позабыв об охотничьем оружии.

— Очень приятно! – я по-мужски пожала его руку и ободряюще улыбнулась. – Стало быть, будем знакомы.

— Будем, − кивнул он. – Знаете, я всё-таки пойду.

— Счастливо! – помахала я ему. В кустах снова началось шевеление. Горе-охотник припустил так, словно за ним черти гнались…

— Знаешь, кажется, это ведь тот Уваров, который накропает классификацию нечисти, якобы обитающей в Российской глубинке, − раздался голос из кустов. – Я ею лет в двенадцать зачитывался. Всё удивлялся, кто ему такие истории понарассказывал?