Голос Кьертании - Яна Летт Страница 95

Больше не глядя на Аделу, её муж, пошатываясь, вышел из гостиной, а она осталась сидеть в кресле у камина, бессильно глядя на ставшие вдруг разом как будто чужими руки.

* * *

Над дворцовым парком сгущались сумерки – жители окраинных районов, должно быть, вовсю спешили по домам, чтобы провести короткий вечер в кругу семьи. Заводские рабочие, знавшие её брата, как раз смывали грязь с рук и лица, перед тем как сесть за стол. Подросшие мальчишки, с которыми он когда-то играл на свалке, были среди них – те, кто не кончил жизнь в Каделе, Стуже или Нижнем городе.

Да, где-то там Химмельборг готовился ко сну – но в Сердце города, центром которого был Химмельгардт, всё только начиналось. Пронзительно смеялись женщины, кричали перебравшие мужчины, плыла над парком музыка. Пахло розами, жареным мясом, духами, потом. Где-то там – в этой пёстрой многоголосой толпе – был и Рамрик, и Адела чувствовала его присутствие, как пульсацию больного зуба. Эта пульсация подступала время от времени, но и в минуты передышки о ней невозможно было забыть.

Адела и Арне нашли спокойное место в глубине парка – там, где кусты особенно тесно сплетались, образуя подобие шатра; розы цвели, и запах казался удушающим.

— Вы пришли. Мир и Душа, я боялся, что вы не придёте.

— Арне… я пришла, чтобы сказать… – На миг Адела почувствовала, как теряет решимость, никнет.

Вся эта сцена между ними была как из любовного романа, в котором злой муж узнаёт о них, а она, бедняжка, вынуждена всё закончить, но перед этим, само собой, поклясться в вечной преданности…

Если бы хотя бы эти розы не пахли так сильно, дурманя, мешая сосредоточиться.

Всё это – эти розы, этот напряжённый шёпот, этот страх быть разоблачённой – было так далеко от чего-то настоящего… А в её жизни, видели это и Мир, и Душа, так мало в последние годы было хоть чего-нибудь настоящего…

— Он всё знает. Он больше не будет давать мне денег – ни на исследования, ни на что, если я…

Его необыкновенные глаза смотрели спокойно, но в их глубине – Адела видела это – таился гнев. Чётки в пальцах замерли – и рассыпались, собрались опять.

— Я дам столько, сколько нужно. Вам ни к чему зависеть от его денег, госпожа Ассели.

Это обращение больно ранило её, но Арне был прав. Что, если кто-то услышит?

— Прошу… не нужно об этом беспокоиться. Вы всё делаете правильно, вы…

— Ох, нет! – воскликнула она, невидящими глазами глядя куда-то мимо него – туда, где покачивались над их головами крупные, бесстыдно раскрытые розы, похожие в полумраке на чьи-то недобро смеющиеся лица. – Я ничего, ничего не делаю правильно. Я подвела те… вас. Мы оба знаем это. Моё выступление было ужасным, никто не слушал, и я…

— Они услышат. Они услышат – со временем. Нужно продолжать пытаться. О вас писали в газетах. Вы привлекли внимание. Всё получится, нужно только…

— Почему вас это так занимает? – вдруг спросила она, и все страхи, которые она так долго старалась не замечать, ожили разом. – Вы очутились там… в читальном зале у Адоркера… случайно или нет? Зачем я вам? Почему я? Рамрик сказал: все смеются, потому что не мне говорить от лица… Я больше не могу выносить это. Не могу… Иногда мне кажется, что он прав, что я не имею никакого…

— Госпожа Ассели…

— Не называй меня так. Умоляю, не называй меня так!