Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 97

Я замираю. Разворачиваюсь. Вместо её волос хватаю край столика. Переворачиваю.

Всё летит. Тушечница, кисти, бумага, чайник, чашки — рассыпается, разбивается, окрашивает пол чёрными кляксами туши и зелёными лужами чая. Грохот оглушительный в ночной тишине.

Госпожа Мори не вскрикивает. Только отступает на шаг, чтобы не испачкать кимоно.

Я ухожу. Хлопаюсёдзи так, что рама дрожит.

В своей комнате сажусь на пол. Дышу часто, неровно. Считаю вдохи, пытаюсь успокоиться. Раз, два, три... Не помогает.

Перстень украли. Или забрали. Госпожа Мори знает, но не скажет. И я ничего не могу сделать. Ничего.

Начинаю искать. Сама не знаю что. Доказательство? Ответ? Что-то, что объяснит всё происходящее?

Рою шкаф. Достаю кимоно, оби, шкатулки. Под ними — ещё одна коробка. Деревянная, потёртая, без украшений. Открываю.

Внутри — бумажки. Много бумажек. Сухие цветочки — хризантема, сакура, глициния. Ленточки — красная, синяя, жёлтая, все выцветшие. Обрывки газет — статья о театре Но, объявление о каком-то празднике, реклама лавки тканей. Гравюра — дешёвая, стёртая по краям, изображает гору Фудзи на закате.

Что это? Зачем хранить весь этот мусор?

Переворачиваю бумажки. На одной — надпись выцветшими чернилами: "Весна, четырнадцатый год Мэйдзи. Первая сакура." На другой: "Лента из волос Йошихары." На третьей ничего не написано, но цветок засушен аккуратно, лепестки целые.

Собирала память. Прямо как я.

Я храню монету от демона из борделя. Нана Рэй хранила цветочки и ленточки.

Обе собираем осколки жизни, пытаясь склеить из них что-то цельное.

Сёдзи раздвигаются. О-Цуру входит тихо, неуверенно.

— Нана-сама... госпожа Мори велела передать... мы уезжаем через день. Послезавтра утром.

Так быстро? Почему так быстро?

— Письмо от Огуро-сама пришло только что, — объясняет О-Цуру, видя мой взгляд. — Сказал — немедленно в Киото. Ваши вещи соберут и привезут потом. В дорогу возьмём только необходимое.

Через день. Послезавтра я покину этот чайный дом, этот город, эту странную, запутанную игру.

Но без ответов. Без перстня. Без понимания, что вообще происходит.

О-Цуру начинает собирать вещи. Достаёт дорожный сундук, укладывает кимоно, складывает аккуратно, перекладывает бумагой.

— О-Цуру, — говорю тихо. — Если найдёшь перстень... золотой, с драконом... верни мне, пожалуйста.

Она кивает серьёзно:

— Конечно, Нана-сама. Обязательно.

Но я понимаю — его нет. Не найдёт она ничего. Перстень исчез так же, как появился. По воле Огуро. Зачем дал — не знаю. Зачем забрал — тоже.

Сижу на полу среди бумажек Наны. Беру засушенную хризантему. Лепестки хрупкие, рассыпаются при прикосновении. Как жизнь.Как ложь. Как всё, на чём я строю своё существование.

Считаю лепестки. Раз, два, три, четыре...

Через день отправлюсь в Киото. В тот чайный дом, где всё началось. Где я украла жизнь мёртвой девушки.

Пять, шесть, семь...

А здесь, в Токио, останутся вопросы без ответов. Мёртвые ронины. Пропавшие перстни. Странные встречи в дешёвых заведениях.

Восемь, девять, десять...

И госпожа Мори с её торжествующей улыбкой. Она знает. Что-то знает. Но не скажет.

Никто не скажет. Лепестки кончаются. Хризантема превращается в горстку пыли на моей ладони.

Завтра последний день в Токио. Послезавтра — дорога.

А там... что там? Считаю до утра. До отъезда. До того момента, когда вся эта токийская глава закроется, но не кончится. Ничего никогда не кончается, просто переходит в следующую страницу.